— Чтобы ты признался в изнасиловании, — сухо повторил здоровяк.

— Но… но я обещаю, что никому не скажу… Я же никогда ни одного слова не проронил!.. Все из-за этой истории… Не насиловал я никого!.. — взмолился он.

— Завтра ты встречаешься со своим адвокатом, сообщаешь ему, что хочешь признать свою вину, и пусть заключит сделку. Ты понял? — будто и не услышал Меир мольбы Зива.

— Вы не можете! Так нельзя!.. — Нево почти кричал.

— Не трать слов. Все уже решено. — Меир встал с койки.

— Погоди… — окликнул его Зив.

Меир обернулся — бесстрастное лицо, невидящие глаза.

— А что будет, если… если я не стану… — Зив запнулся, окончание фразы застряло у него в горле, он не мог выдавить из себя эти слова, не решался озвучить желание отказаться.

— Тогда Гили заплатит за тебя. — Меир растянул губы в зловещей ухмылке.

Дрожь пробежала по телу Зива, когда он услышал имя своего сына.

Меир посмотрел ему в глаза:

— Мы поняли друг друга?

Как он мог так вляпался? Что ему теперь делать?

— Мы ведь поняли друг друга? — с нажимом повторил Меир.

Зив кивнул.

— И еще одно, — сказал Меир, вставая и отряхивая штаны, — после того как ты признаешься, ты не должен ни с кем встречаться и ни с кем общаться. Даже с адвокатом. Даже если к тебе придут люди и скажут, что их прислал Шимон. Это ложь. Ни с кем, понял? Признаёшься и молчишь.

Галит Лави сидела у себя в кабинете и удивлялась: неужели день, начавшийся так отвратительно, еще можно чем-то испортить? В девять утра она участвовала в обсуждении доказательств в окружном суде: мужчину обвиняли в том, что он убил жену кухонным ножом. Судья пытался уговорить Галит на процессуальную сделку, для того чтобы закрыть дело. «Мы предлагаем прокуратуре снять обвинение в убийстве без ущерба для каждой из сторон», — предложил председатель суда Бриль. А когда она отказалась, начались разговоры о возможном оправдании, о том, что дело неоднозначно, доказательства проблематичны и так далее.

Не имей Галит достаточно опыта, она могла бы поддаться напору. Но она уже не столь покладиста: понимает, что за этим давлением стоит личный интерес судей, желание закрыть дело и снять с себя лишнюю нагрузку. Поэтому, несмотря на судейскую атаку, она мягко объяснила, что в свете имеющихся доказательств нет оснований снимать обвинение в убийстве.

К моменту возвращения в офис, к одиннадцати часам, она чувствовала себя так, будто по ней проехался асфальтовый каток. Лави даже подумывала, не спуститься ли посидеть в кафе, прежде чем продолжить напряженный трудовой день, но тут объявился Нахум. Она уже почти забыла, что он позвонил ей вчера и договорился о встрече.

Галит молча выслушала все, что полицейский рассказал ей о фиктивном опознании и об отчете, который он подал в суд для продления срока задержания под стражей. Когда он рассказывал, как прессовал задержанного во время допроса, как ему удалось увильнуть, когда Нево попросил о встрече с адвокатом, у нее заболела голова. К тому моменту, как Эли добрался до визита к нему Ади, Галит хотела только одного — пойти и повеситься.

Она была в ярости: ей не привыкать слышать об ошибках и промахах полиции, но от Нахума она такого не ожидала. Он ведь наизусть знает все правила, понимает, что бывает, если их нарушать. Как он, такой старый опытный лис, умудрился наляпать подобных ошибок? Лави знала инспектора по его прошлым расследованиям, ценила и уважала его профессионализм. Ее подмывало высказать вслух свое неудовольствие, но решила, что не стоит. Нахум и сам все прекрасно понимал. Кроме того, Лави не сомневалась, что многие сотрудники полиции с радостью воспользуются любым его промахом, и догадывалась — он тоже в этом уверен.

Теперь главный вопрос: как поступить с этой информацией, как дальше вести дело? Сегодня утром прокуратура оповестила суд, что готовится обвинительное заключение и заявление о продлении меры пресечения до конца судебного разбирательства. У нее есть пять дней, чтобы принять решение. Если в течение этого срока обвинительное заключение подано не будет, Нево освободят. Она, разумеется, ничего не сделает без санкции Рахели Цуриэль, окружного прокурора. Ведь она хорошая, послушная девочка, которая не злит начальство и не превышает свои полномочия. Зная Рахель, она понимала, что идти к ней следует с готовой рекомендацией после тщательного изучения всех фактов.

В такие тяжелые дни Галит с умилением вспоминала первые годы работы в прокуратуре, когда все казалось простым и понятным. Каждое дело она рассматривала под микроскопом. Ответ на каждый вопрос был ясным и буквально напрашивался сам собой. С тех пор прошло десять лет, она немало повидала и теперь знает, что не бывает черного и белого ни в работе, ни в жизни, а есть лишь множество оттенков серого.

Галит оглядела свой кабинет: крохотная комнатка, заставленная папками, похожая больше на склад, чем на офис. Университетские подруги, устроившиеся на работу в солидные юридические фирмы, почти все уже стали партнерами и зарабатывают в пять раз больше ее. Но она не жалеет, что осталась на государственной службе, потому что любит работу, честно выполняет свой долг и уверена: то, что она делает, — важно. Так воспитывали ее родители: не все в жизни измеряется деньгами. Лави встала и посмотрела в окно на серый городской пейзаж — она долго ждала, прежде чем ей достался кабинет с окном, — и еще раз бросила взгляд на дело, лежавшее перед ней на столе.

Если рассматривать его с чисто юридической точки зрения, вывод однозначен: у нее нет веских доказательств. Признание, полученное Нахумом от Нево, ничего не стоит. Опознание — неплохо, если не вдаваться в подробности. Если б Асаф Розен знал хотя бы половину правды, Нево отпустили бы в тот же день.

Строго говоря, по правилам она должна сейчас позвонить Розену и сказать, что не будет подавать обвинительное заключение.

Но не все так просто.

Перед уходом Нахум заявил, что уверен в виновности Нево и, несмотря на все нарушения, некорректность расследования и юридическую неубедительность, знает, что у них в руках тот самый человек.

И что ей теперь с этим делать? Отмахнуться от его слов?

Любой студент-юрист, не задумываясь, сказал бы, что конечно же надо отмахнуться, что решение должно приниматься на основе объективных доказательств и улик, а не на основе интуиции пусть даже опытного сотрудника полиции. Но Галит уже давно работает в прокуратуре и знает, что улики, бывает, искажают реальность, сбивают с толку.

Нево сам сказал, что выбрал Ади Регев случайно, что просит прощения. И Нево похож на описание, которое дала Ади сразу после происшествия. К тому же Галит согласна с Нахумом, что девушка отказалась от показаний не потому, что решила, будто ошиблась при опознании, а потому, что сбита с толку, боится, злится на отца и полицию за сговор у нее за спиной.

Что же делать? Освободить человека, почти наверняка совершившего преступление, только из-за того, что полиция допустила при ведении расследования прокол? А что, если он снова кого-нибудь изнасилует? Что она будет чувствовать, когда к ней придет новое дело с фотографией еще одной его жертвы?

Галит живет совсем рядом с тем местом, где была изнасилована Ади Регев. Когда она получила дело и изучала фотографии, ей показалось, что она узнала девушку, видела ее где-то на улице. Она хорошо помнила, как полицейские машины в первом часу ночи заблокировали улицу, люди испуганно перешептывались, известие о событии распространилось молниеносно: жестокое изнасилование на улице Луи Маршала, во дворе дома. Насильник сбежал.

С тех пор Галит закалывала волосы в пучок, не возвращалась домой слишком поздно, не ходила по неосвещенным улицам и старалась держать под рукой газовый баллончик. Она испытала большое облегчение, узнав, что насильника схватили.

Галит открыла дело, перелистала. Нахум думает, что расследование еще можно спасти. Предложил ей отправиться к Ади Регев и поговорить, убедить ее. Может быть, Галит, до сих пор не замешанная в этой истории, не имеющая отношения к полиции, добьется успеха там, где ему не удалось.