Честно говоря, процессуальной сделкой заканчивается немалая часть уголовных дел. Свидетели не приходят давать показания, подсудимые не произносят последнее слово, судьи не выносят приговор на основании анализа улик и вопросов, заданных обвиняемому. Галит удручало такое положение вещей. Газетная статистика по количеству обвинительных приговоров в уголовных делах приводила ее в ярость. Ведь большинство этих приговоров как раз и были результатом процессуальных сделок. А поскольку в ходе такой сделки обычно, чтобы сэкономить время, ищут компромисс, большинство обвиняемых получают гораздо меньше, чем того заслуживают.

Но такова жизнь. Без процессуальных сделок система рухнет. Потому и эта сделка без каких-либо осложнений будет подписана судьей, и никто никогда не узнает о том, что произошло в этой комнате. По правде говоря, никого это и не волнует.

Нево вскоре выйдет на свободу. Она вспомнила, что сказал ей Нахум: «Добейся хотя бы условного срока, который превратится в реальный, если он совершит еще одно изнасилование». Получается, она только что помогла освободить насильника?

Известие о процессуальной сделке по делу Ади Регев взбудоражило Амита Гилади. Что за глупость? «Нападение при отягчающих обстоятельствах?» Да ведь это было самое настоящее изнасилование! И что интересно — все словно воды в рот набрали и не желают с ним говорить! Ни полиция, ни прокуратура, ни адвокат обвиняемого — никто. Заговор молчания лишь усилил его подозрения. Люди, как он успел усвоить за свою недолгую журналистскую карьеру, любят поболтать, посплетничать, покритиковать. А тут — глухая тишина.

Гилади не рвался освещать изнасилование Ади Регев. Не ради подобных репортажей он стал журналистом. Нет, Гилади мечтал вести журналистские расследования, но Дори настоял, чтобы он продолжал осаждать полицейских.

Амит прекрасно понимал, почему редактор так настойчив: материалы про преступления такого рода обязательно поднимают тираж газеты, играя на страхе читательниц — как бы такое не случилось и с ними. Гилади работает в газете вовсе не для того, чтобы пугать несчастных женщин. У него в жизни другие цели и задачи.

Эта непонятная процессуальная сделка изменила его отношение к расследованию. Гилади чувствовал, что за договором обвинения и защиты скрывается что-то серьезное, какой-то заговор.

В последнее время Амиту приходилось писать про какую-то чушь. А о чем еще может писать репортер, освещающий криминальную и образовательную тематику в районной газетенке? Из-за истории с изнасилованием Ади Регев он пропустил звонок от Глубокой Глотки, который пообещал ему сенсационный материал о коррупции в израильской полиции, доходящей до уровня генерального инспектора. Может, хоть что-то свалится на него в качестве компенсации? Вдруг эта процессуальная сделка — тот самый шанс?

Он отправился посоветоваться с Дори, выяснить у него, что следует предпринять, но, к его удивлению, Дори не заинтересовался. «Своей двоюродной бабушке будешь это рассказывать. Вся страна непрерывно заключает эти чертовы сделки. История с изнасилованием закончена, по крайней мере, до следующего изнасилования», — буркнул он и замахал на Амита руками, выпроваживая из кабинета. Гилади давно уже перестал пытаться понять его дурацкие выходки. Дори в свое время работал в «Гаарец», одной из самых крупных общенациональных газет Израиля, но по какой-то причине его оттуда поперли. После этого он застрял на должности редактора местной газетенки. В редакции поговаривали, что у него был роман с женой главного редактора «Гаарец», другие утверждали, что он сфабриковал какой-то репортаж. Короче, точно никто ничего не знал.

Пусть Дори думает что хочет, Амит не собирается отступать. У него такое ощущение, что копать надо где-то здесь, еще усилие — и наткнешься на золотую жилу. Вопрос только в том, где ему добыть информацию, от кого узнать, почему стороны решились на такую странную сделку.

Вдруг его осенило. Как он не подумал об этом раньше? Ведь Дори с начала расследования занудно твердил, что необходимо взять интервью у Ади Регев, а Гилади всеми силами сопротивлялся. Помилуйте, зачем? Тянуть душу из бедной девушки, чтобы потом несколько читательниц прослезились: «Какая трагедия»?

Каждый раз Гилади придумывал все новые отговорки, чтобы не идти к пострадавшей. То он пишет материал о директрисе частной школы, исправлявшей на «отлично» оценки учеников, чьи родители пожертвовали деньги школе, то случилась история с сыном крупного чиновника из мэрии, которого задержали вдрызг пьяным, когда он купался в фонтане напротив офиса своего отца. Все время что-то мешало. Дори даже вопросы для интервью записал: о чем ты подумала, когда увидела насильника? снятся ли тебе кошмары? можешь восстановить в памяти момент, когда ты поняла, что происходит? И так далее. Эти вопросы лишь укрепили решимость Гилади не ходить к несчастной девушке.

Но теперь ситуация изменилась. Интервью с Ади Регев вдруг обрело журналистскую ценность. Теперь это уже не мыльная опера под видом новостей.

Гилади напрягся, когда увидел, как девушка выходит из дома. Поджидая ее внизу, он раздумывал, не стоит ли подняться, постучать в дверь и представиться должным образом. Решил, что нет. Вряд ли после всего пережитого она пустит его к себе в квартиру. Дори, когда уговаривал его на это интервью, тоже предлагал дождаться Ади внизу, чтобы застать врасплох.

Гилади закусил губу. Ему не нравится то, что он делает, но у него, черт побери, есть цель. Происходит что-то серьезное, и его журналистский долг — все разузнать.

Следуя за девушкой, он подумал, что ни разу толком не видел ее. Тот полицейский, Нахум, чтобы произвести на него впечатление, показывал фотографии ее израненного лица, вот и все. Сейчас Амит отметил, что она очень недурна собой: красивые глаза, длинные распущенные волосы, отличная фигура. Если бы он встретился с ней при других обстоятельствах, он бы, возможно, даже запал на нее. Ему двадцать шесть лет, и у него нет девушки. Иногда он знакомится с девушками через Фейсбук, кое-кого из них ему даже удалось затащить в постель, но этим все и заканчивалось. Дори сказал ему как-то раз, что настоящий журналист ставит истину превыше всего, поэтому у него ни с кем не может быть серьезных отношений, так как они всегда основаны на лжи. Кто знает, может, он и прав.

Ади шла быстро. Еще немного, и она свернет на улицу Пинкас, где настолько людно, что расспрашивать ее будет сложно.

— Прошу прощения, — окликнул он девушку.

Она обернулась и бросила на него испуганный, как ему показалось, взгляд. Надо бы с ней поаккуратнее. Страх еще не покинул ее.

— Не бойся, — успокоительно произнес журналист, но его слова возымели обратный эффект.

— Я спешу, — отрезала девушка, отвернулась и быстро пошла прочь.

— Подожди, — не отступался он. — Я журналист! У меня всего несколько вопросов!.. — выкрикнул он вслед и побежал, стараясь догнать ее.

Ади не останавливалась.

— Не знаю, в курсе ли ты, но полиция и прокуратура заключили процессуальную сделку с твоим насильником. Его собираются выпустить на свободу. Я решил поговорить с тобой, так как считаю, что они поступают неправильно, что они предают тебя… — Амиту удалось ее догнать, и он пошел рядом, тяжело дыша.

Они вышли на улицу Пинкас. Ади Регев направлялась в сторону улицы Ибн Гвироль и не взглянула на него ни разу.

— Я на твоей стороне… я хочу, чтоб этот сукин сын сидел в тюрьме… чтобы с ним не заключали никаких грязных сделок, — продолжал журналист уже почти умоляюще.

Добравшись до улицы Ибн Гвироль, Ади остановилась и взглянула на него. Он попытался понять, что значит этот взгляд. Неужели его последние слова возымели какое-то действие? Может, она вообще ничего не знает о сделке?

— Оставь меня в покое, — процедила девушка. — Слышишь?

Амит схватил ее за руку, пытаясь задержать, но она вырвалась и закричала: