Виталий увидел, как самого седого достали.

Копьё вошло под нижний край кольчуги, снизу вверх. Старик сел на камни, привалился к телеге и стал заваливаться боком, и второй из четверых шагнул поперёк, закрывая, и держал это место ещё сколько-то — Виталий не считал сколько, — а потом упал и он, и в горловину пошли.

Виталий дошёл до них через двор.

Он вбил первого в телегу так, что телега сдвинулась. Второго взял за шею и за пояс и швырнул назад, в своих же. Третий ткнул его в живот, и Виталий этот тычок принял, и ничего не случилось, и по лицу третьего было видно, что тот успел понять, а сделать уже не успел.

Дырку заткнули. Двое оставшихся рыцарей встали обратно.

Виталий постоял рядом секунду и присел над седым.

Тот уже не дышал.

Я не спросил, как тебя зовут. Утром хотел и не спросил, потому что ты отвернулся к воротам.

Вот теперь у меня двое, у которых нет имён. И спросить не у кого — те, кто знал, лежат рядом.

Кто-то взял Виталия сзади за плечо.

Он развернулся с ударом — коротко, локтем, без замаха.

Человек ушёл. Просто не оказался там, где был.

— Тише, барон, — сказал Хорн.

Он стоял посреди двора в своём сером, чистый, без единой царапины, и это было настолько не к месту, что Виталий на секунду решил, что опять показалось, как у колодца.

— Ты, — сказал он.

— Я.

— Ты обещал ударить ему в спину.

— Обещал.

— Смотри вокруг. — Виталий показал рукой, не глядя. — Вот как это выглядит, когда ты держишь слово. Через полчаса он тут будет сидеть и пить мой взвар.

— Не будет, — сказал Хорн. — И ударить я обещал, а не ударить утром.

— Объясни.

— Кресвел не дурак. — Хорн говорил ровно, будто они стояли не во дворе. — Ударь я ему в спину в поле, пока у него полное войско и оба мага, — он бы развернулся, съел моих людей и вернулся к вам свежий. Мне нужно было, чтобы он влез сюда весь. Целиком. Он влез.

— Он скоро мне в задницу залезет если ты еще подождешь.

— Да, — сказал Хорн. — Это неприятная часть плана.

Он говорит это, как говорят про погоду. И сделать ничего не могу, вот что паршиво.

— Дальше, — сказал Виталий.

— Дальше контрудар. Снимайте одежду.

— Что?

— Одежду с гербом. — Хорн уже протягивал руку. — Вашу, с падающим человеком. Быстро, барон.

Виталий стянул через голову, не спрашивая второй раз. Под ней была рубаха, которая когда-то была белой.

Хорн надел его накидку прямо поверх своего серого.

— Десяток всадников вырывается наружу и уходит в сторону поместья Торнео. Отбиваясь, некрасиво, как удирают. Впереди я, в вашем гербе. — Он поправил ворот. — Кресвел стоит в поле и видит, что барон Крорна бежит из горящей крепости.

— И бросает штурм.

— И бросает мозги. Он пошлёт за нами конных и сам пойдёт смотреть, потому что ему нужна ваша голова, а не ваши стены. — Хорн повернул голову к воротам. — В этот момент по нему из леска бьют друиды и мои люди. А мы разворачиваемся и идём обратно.

— Друиды ушли.

— Друиды сидят в леске у болота, шагах в тысяче отсюда, — сказал Хорн. — Обратно к вам им было не пройти, их бы сняли в поле по одному. Они вышли на моих днём, сами. — Он помолчал. — И половину того, что я вам сейчас сказал, придумал не я. Ваша чёрная кошка соображает быстрее моего десятника.

— Молот и наковальня.

— Как вы сказали?

— Неважно.

Виталий посмотрел вокруг себя. Во дворе дрались. У телег дрались. У самого донжона дрались.

Десять всадников. У меня их всего-то и есть — десять. Если они уйдут, кто держит двор?

Мы. Мы и держим. Мы уже не держим, если честно, мы просто ещё стоим.

А если я не соглашусь — я буду стоять, пока не кончусь. Меня хватит ещё на час. Потом броня погаснет вместе с силами, и меня разберут на куски за минуту.

— Викель! — заорал он.

Викель добил своего и подошёл, хромая на обе.

— Слушай его, — сказал Виталий. — Быстро.

Хорн повторил в четыре фразы.

Викель выслушал, посмотрел на Хорна, потом на Виталия, потом на двор.

— Тут отбиваться — дерьмовая идея, — сказал он. — Мы так до утра не додержим. Делаем.

— Кто поедет?

— Десять — не наберу. Восемь.

— Восемь, — сказал Хорн. — Достаточно. Главное — некрасиво.

— Это мы умеем, — сказал Викель.

Телеги стояли у рва бортами, образуя горловину, и Виталий подошёл к ним сзади.

Он взялся за первую снизу, под днище.

Тяжёлая. Хорошо, что тяжёлая — выдержит конницу.

Он поднял и толкнул. Телега упала поперёк рва, накрыв огонь. Вторую он опрокинул следом.

Огонь под ними просел и пошёл по краям.

— Мост! — крикнул Викель. — Пошли!

Восемь всадников прошли по горящим телегам с той дурной скоростью, с какой лошадь идёт через огонь только один раз в жизни. Впереди шёл человек в накидке с падающим человеком на синем.

Их встретили в воротах и не удержали.

Виталий видел, как они вышли в поле, как сбились в кучу, как отмахивались, и как это выглядело со стороны: паника, бегство, барон уходит.

В седле сидит паршиво, как я. Хорошо же он меня знает.

Из строя за ними пошли конные. От крепости тоже отделились всадники и пошли в погоню.

Ну.

Теперь либо я самый везучий сторож на свете, либо самый доверчивый.

Надеюсь, ты не предатель, Хорн. Хотя бы сегодня.

Он повернулся обратно к двору, где всё ещё дрались, и пошёл туда.

Время после этого он не считал.

Он помнил, что дважды садился на землю и оба раза вставал. Помнил, что у него отнялась левая рука ниже локтя, а потом отошла. Помнил, как Ждан с косой тыкал рядом и приговаривал одно и то же, и как в какой-то момент Ждан перестал приговаривать, а Виталий не смог обернуться и посмотреть.

Порезов на нём стало столько, что кровь перестала быть отдельными струйками.

Устал.

Вот теперь по-настоящему устал.

Если оно выключится сейчас — меня закончат в три удара. Оно держится, пока я держусь. Значит, держись.

Потом крики изменились.

Не громче и не тише — другие. В бою орут коротко и в одну сторону. Эти пошли перекличкой: кто-то звал, кто-то отвечал, кто-то спрашивал, и вопрос шёл от ворот внутрь и обратно.

Люди перед Виталием стали оглядываться.

Один опустил щит и спросил что-то у своего, и свой не ответил.

Виталий полез на стену.

Лестница показалась ему в сто ступеней. Он поднялся и посмотрел в поле, и сначала не понял, что видит, потому что было темно, а горело только за спиной.

В поле шёл отряд.

Он шёл к крепости — не от неё. Впереди ехали двое, и один был в накидке с падающим человеком. Рядом с конями шли большие чёрные звери, и шли они спокойно, как ходят собаки у ноги.

Отряд стал меньше, чем уходил.

Викель.

Викель на коне. Живой.

За ними, поперёк седла, везли человека. Связанного.

Там, где утром стоял обоз Кресвела, никто не двигался. Дальше, к лесу, по полю бежали — врассыпную, без строя, бросая на бегу то, что тяжелее.

Виталий стоял на стене и держался за зубец, и это был первый раз за весь день, когда он позволил себе держаться.

Внизу драка кончалась сама.

Те, кто был внутри, ещё дрались, но дрались уже спиной к стене и вполсилы — так дерутся, когда ждут, что сейчас скажут что-нибудь важное.

Отряд подошёл под стены и встал.

Стало тихо. Не совсем: стонали раненые, трещало в яме, где-то в конюшне билась лошадь. Но людей стало тихо.

Хорн стянул чужую накидку через голову и бросил её на луку седла.

Виталий спустился и вышел в проём разбитых ворот.

Кресвела сняли с седла и поставили на ноги. Он стоял связанный, без шлема, выглядел так же озлобленно, возможно, из-за того что у него сегодня всё пошло не так, и он до последнего думал, что ещё победит.

— Молвен Кресвел, — сказал Хорн, будто представлял его.

Виталий кивнул.