Камень за её спиной загудел.

Не громко — как большой колокол, которого ударили не в звон, а в дрожь. Низко, глубоко, почти неслышно — но Римма почувствовала это подошвами через каменную плиту. Обернулась.

Камень стоял как стоял — серый, наклонённый. Но воздух над ним и вокруг него пошёл рябью, задрожал, как над раскалённым камнем в жару, хотя никакого жара не было.

Лина уже смотрела в сторону леса, туда, откуда пришла вспышка. На её лице застыла острая, мгновенная сосредоточенность человека, который что-то узнал.

— Что это было? — спросила Римма. В ушах нарастал гул, сердце колотилось в самые перепонки.

— Не знаю ещё. — Лина уже разворачивалась. — Останьтесь здесь. Не уходите с площадки.

— Что происходит?

Что-то тяжёлое и тёмное капнуло на камень у ног. Римма наклонила голову — кровь на плите. Из носа. Она поднесла руку к лицу, посмотрела на ладонь — вся в багровых разводах.

— Что-то упало с неба за Верендилом. — Лина шла к краю площадки, быстро, не оглядываясь. — Камень почувствовал. Я должна проверить.

— Вы сказали — почувствовал. Но на меня он не отзывался. Что это…

Ноги вдруг сделались чужими. Не больно — просто тело в секунду перестало слушаться, будто из него выдернули опору. Она начала заваливаться набок, мир терял очертания. Бренн поймал её, прижал к себе одной рукой, а другой рванул меч из ножен и рявкнул что-то короткое, злое. Лязгнул металл — рыцари Торнео мгновенно сомкнули кольцо. Деревня всполошилась.

Лина остановилась на краю площадки. Обернулась. Посмотрела на Римму — и впервые в её взгляде было что-то похожее на растерянность. Быструю, мгновенную — но она была.

— Найдите Марру, — сказала она. — С ней всё будет хорошо. Найдите Марру.

И исчезла в лесу.

Сознание уходило медленно, как закат: свет убывал постепенно, пока не осталось совсем мало. Последнее, что она запомнила, — дубы над головой, неподвижные, старые. Равнодушные.

И воздух над Камнем: он всё ещё дрожал.

Виталий

Они шли быстро.

Лина не предлагала отдышаться, не спрашивала, как он себя чувствует, — просто двигалась вперёд через лес, и Виталий шёл следом, потому что единственной альтернативой было остаться одному в чужом лесу, без обуви и без понимания, где он вообще находится. Плащ она ему дала, штаны и рубаху тоже нашла где-то — не его размер, великоваты в плечах, зато ноги прикрыты. Уже что-то.

Солнце стояло низко, но ещё не зашло. Лес в этом свете был другим, чем когда Виталий впервые открыл глаза на поляне: тени стали длиннее, золотистее. Деревья здесь тоже были другими — необъятные, корни выходили из земли узлами, как вздувшиеся вены старика. Тихо — не мёртвой тишиной, а той, когда слушаешь и понимаешь, что слышишь слишком много всего сразу.

Я иду по лесу в другом мире. В чужой одежде. За девушкой, которую знаю двадцать минут. После того как меня телепортировало из ванны.

Если бы кто-то из пацанов во дворе сказал ему такое, он бы посоветовал меньше пить.

— Куда идём? — спросил он.

— В Эшкорн, — ответила Лина, не оборачиваясь. — Деревня. Там Марра, она главная у нас, она разберётся лучше меня.

— Разберётся в чём?

— В тебе. И в том, что происходит.

Виталий помолчал, переваривая.

— Звучит не особо обнадеживающе.

— Я имею в виду — поймёт, что твоё появление значит. Я провожу обряды, слушаю лес и зверей, умею кое-что ещё. — Она на секунду замедлила шаг, огибая корень. — Но ты пришёл из другого мира. Это не моя магия. Я нашла тебя, потому что увидела вспышку. Что за вспышка, почему именно ты — это к Марре.

— То есть ты сама не знаешь, зачем я здесь и как появился.

— Нет.

По крайней мере, честно.

Они шли ещё некоторое время молча. Виталий подумал, что никогда прежде ему не приходилось так долго идти вглубь леса — дорогу обратно он не нашёл бы, даже если бы очень захотел. Смотрел под ноги: земля неровная, корни лезут везде, он уже раз едва не споткнулся. Лина шла так, будто знала наизусть каждый камень, корягу и ветку. Наверное, так и было.

— Слушай, — сказал он наконец. — Объясни хотя бы в общих чертах. Где я, кто такой этот тиран, которого ты боишься, кто вы и кто такая Марра. Хочу понимать, во что вляпался.

Лина помолчала — не раздумывая, скорее решая, с чего начать.

— Воренн, — сказала она. — Это наша марка. Пограничная земля. Она входит в Альтерион — союз, старый, с договорами, и советом герцогов. По договору ни один правитель не мог поднять оружие против другого без решения Совета. Это держало мир несколько столетий.

— А тиран его нарушил?

— Да. Несколько лет назад поднял мятеж, сговорился с герцогами, убил короля и сел на трон. Совет не собирался, договор никто не отменял — он просто объявил его недействительным. Кто подчинился ему, получил земли и покровительство. Кто отказался…

— Получил проблемы.

— Получил клеймо изгоя и предателя. — В её голосе не было злости, скорее усталость, с которой говорят о том, что давно стало фактом. — Наш маркграф Торнео отказался. Не потому что любил старого короля — он тоже был не подарок. А потому что присягнуть Злободану значило признать: договор ничего не стоит. Любой, кто достаточно силён, может просто переписать правила.

Виталий кивнул. Это он понял.

— И теперь всех несогласных гоняют всадники? А армии, всё такое? Почему по земле твоего маркграфа спокойно разгуливают чужие люди?

— Его пытаются втянуть в войну, насколько мне известно. Об этом тебе лучше говорить с теми, кто в этом разбирается. А людей держат в страхе, чтобы не высовывались. — Она остановилась, прислушалась к чему-то, потом пошла дальше. — Маги — отдельная история. При старом короле маг служил тому, кто платит, или тому, кому хочет. Злободан это прекратил. Теперь есть академия. Якобы место обучения.

— А на самом деле?

Лина подбирала слова.

— Те, кто туда попадает, через несколько лет уже не могут применить силу без разрешения. Не потому что им запрещают. Просто так выходит после обучения. Слабых делают ещё слабее — намеренно. Сильных ломают дольше, но выходит то же самое. Послушный инструмент, который работает только в чужой руке.

Виталий представил это, и ему стало неуютно.

— Ты почему не там?

— Мы под защитой маркграфа Торнео.

Так. Значит, я в типичном фэнтези. Опальный лорд, тиран на троне, маги под колпаком. Скоро начнётся заварушка. Классика.

— А ты друид, — сказал он, собрав в кучу всё, что она описала.

Лина чуть обернулась.

— Где ты взял это слово? Что оно означает?

— У нас в книгах так называют магов, которые разговаривают с природой, понимают зверей, всё такое. — Он пожал плечом. — Магии у нас нет, а книг полно.

— Не верится мне, что бывает мир без магии. Точно нет? Откуда же вы тогда знаете про магию, если у вас её нет? — Она остановилась и посмотрела на него — по-настоящему, как смотрят, когда хотят понять, не соврал ли человек.

— Совсем, — подтвердил Виталий. — Ни огня из рук, ни магических щитов или молний. Ничего.

— И как вы живёте?

— Нормально живём. По-другому просто.

Она смотрела ещё секунду, потом снова пошла вперёд.

— Друид, — повторила тихо, будто пробуя слово на вес. — Пусть будет друид. Мне нравится.

Темнело медленно — летний вечер не торопился. Сквозь кроны пробивался низкий оранжевый свет, лес вокруг стал гуще, старше. Виталий шёл и думал, что надо бы спросить про своё: надолго ли он здесь, можно ли вернуться, что там с его телом в ванне, в Кирове. Но всякий раз выходило, что вопрос не к месту. Лина явно думала о чём-то своём и разговор вела ровно настолько, насколько считала нужным.