Он это заметил и не обиделся. Он вообще ничего не чувствовал, кроме того, что руки у него трясутся и что это, наверное, нормально.

— Ешьте, барон, — сказал лекарь, не глядя на него, и подвинул к нему миску. — Вам сейчас надо есть. Потом не сможете.

Виталий посмотрел на еду.

Барон Крорнский. Земли, деревня, крепость.

Утром я был вещью, которую можно закопать.

К вечеру я барон, у меня есть замок, и я убил человека кулаком на глазах у сотни людей, и половина из них хлопала.

Он взял ложку.

Не помогло.

Дверь зала была открыта, и оттуда, изнутри, на него смотрела Римма — прямо, не отводя глаз, и лицо у неё было закрытое и отполированное, как всегда.

Только пальцы, сцепленные на скатерти, были сжаты так, что побелели костяшки.

Римма

Гость за гостем находили повод откланяться, и к темноте зал опустел. Теперь, когда факелы и лампы во дворе зажглись, а поместье затихло, отец заперся в кабинете со своим советом.

Кабинет превратился в словесное ристалище.

Римма стояла у стены, стараясь занимать как можно меньше места, пока отец мерил шагами комнату — от карты до камина и обратно, — и голос его набирал силу с каждым разворотом.

— Ты понимаешь, что произошло сегодня во дворе? — Он развернулся к Бренну так резко, что тот невольно отступил на полшага. — Ты понимаешь, что щенок Кресвела оскорбил мою дочь на глазах у половины поместья, а ты это допустил?

— Господин, простите! Я не мог знать заранее, что он…

— Ты командир моей охраны! — Голос сорвался на рык. — Твоя работа — знать заранее! А вместо этого ты позволил молокососу довести дело до дуэли, да ещё имел наглость сказать мне, что мой… — он запнулся на слове, — что мой барон для рыцаря слаб.

— Ему повезло, — сказал Бренн тихо, не поднимая глаз. — Меч держит как палку. То, что случилось сегодня, — не мастерство. Ему повезло.

— Ему повезло размозжить голову противнику голым кулаком! — Отец махнул рукой в сторону окна, где всё ещё лежало в его мыслях тело Родерика. — Ты называешь это везением?

Бренн промолчал.

Отец отвернулся, упёрся ладонями в стол, навис над картой, не глядя на неё.

— Кресвел, — произнёс он с отвращением, словно само имя было горьким на вкус. — Выскочка, получивший баронство три года назад за то, что вовремя лизнул сапог нужному человеку. И его щенок, который решил, что раз отец в фаворе, можно оскорблять дочь маркграфа безнаказанно.

Он замолчал на секунду, потом продолжил тише, но не спокойнее:

— И граф Айронвейл. Приехал с извинениями, как же. Не может держать своих вассалов в узде — а расплачиваться приходится мне. Его земли, его бунт закрыл нам тракт, его недосмотр едва не стоил Римме жизни в этой чёртовой харчевне.

— Отец, засаду устроил не Айронвейл, — не выдержала Римма. — Это были наёмники с телесной магией, кто-то заплатил…

— Кто-то. — Отец резко повернулся к ней, и в его взгляде было что-то, чего Римма давно не видела: не усталость, а чистая, режущая злость. — Вот именно. Кто-то. Заговорщики, которых мы не знаем в лицо. Советники, которые насоветовали мне вчера сделать из чужака барона, не подумав, чем это обернётся уже на следующее утро. — Он бросил взгляд на дверь, за которой стояли Ренье и Гаспар. — И венец всему — Злободан, из-за которого мы живём так, что дочь маркграфа приходится охранять как заложницу от собственных вассалов.

Он выдохнул — длинно, устало, и вся злость разом схлынула, оставив одно измождение.

Римма смотрела на него и не узнавала.

Несколько дней назад это был человек в халате на двух пуговицах из трёх, который забыл, когда в последний раз спал спокойно. Который советовал ей замужество не потому, что хотел удачно разыграть партию, а потому, что боялся не успеть её пристроить, пока жив. А теперь перед ней стоял маркграф Торнео — суровый, острый, с голосом, который заполнял комнату без усилий.

Не уверена, что мне нравится эта перемена. И что она вообще успела произойти — за несколько дней. Может, он всегда был таким. Просто я не видела — сидела и жалела себя.

Дверь стукнула, и вошёл Ренье — без стука, но с поклоном, тем полупоклоном человека, который давно заслужил право входить без доклада.

— Господин. Гаспар за дверью, ждёт вашего слова насчёт завтрашнего.

— Пусть войдёт.

Гаспар вошёл следом — круглый, чуть запыхавшийся, будто бежал через весь двор. Судя по его лицу, действительно бежал.

— Господин, я по поводу утра, — начал он с ходу. — Архимаг прибудет с рассветом, гонец подтвердил. И телеги с телами из харчевни должны быть здесь к полудню — для осмотра.

— Хорошо, — сказал отец. — Что-то ещё?

— Гонец сообщает, что тела… — Гаспар замялся, подбирая слово, — не в лучшем состоянии для осмотра. Слишком долго лежали, да и место там неудобное: земли формально наши, но тракт после них сразу переходит в Айронвейл, и Карвест рядом. Кто там первым до тел добрался — уже не выяснить.

— Улики затёрты, хочешь сказать, — произнёс отец ровно.

— Скорее всего, господин. Возможно, не намеренно. А возможно, и намеренно.

— Пускай архимаг с этим разбирается. — Отец махнул рукой устало. — Магическую труху пусть просеивает тот, кто в ней понимает. — Он помолчал, потом развернулся к Ренье, и голос его снова отвердел, стал тем, каким он говорил весь вечер — маркграфским, не отцовским. — Пиши. Утром отправишь людей в Айронвейл — под видом торговцев тканью, зерном, чем угодно. Пусть смотрят и слушают: кто въезжает и выезжает из замка барона, кто с кем встречается. Мне нужно знать про Кресвела и про самого графа больше, чем они хотели бы, чтобы я знал.

Ренье кивнул, доставая из-за пояса тонкую дощечку для записей.

— И вот ещё что. — Отец глядел уже не на советника, а куда-то в сторону карты на стене, туда, где земли сужались к границе с Айронвейлом. — Начинайте потихоньку набирать людей. Не сразу, не в открытую — по деревням, по двое-трое, без огласки. Крорн придётся укреплять, но и здесь тоже. Проверьте запасы в замке: зерно, солонину, всё, что хранится долго. Если дойдёт до осады, я не хочу, чтобы нас взяли измором в первый же месяц.

Гаспар побледнел чуть заметнее обычного.

— Господин, это… большие траты. Если граф Айронвейл узнает, что вы готовитесь к войне…

— Пусть узнаёт. — Голос отца был тих, но в нём звенело что-то, от чего Ренье на секунду перестал писать. — Злободан не станет открыто пускать на нас войска. Не сейчас, не пока Совет герцогов существует хотя бы на бумаге. Но если Айронвейл решит, что может действовать руками своих вассалов, а Злободан молча это одобрит, — я не собираюсь встречать это безоружным. — Он повернулся к Гаспару. — Сократи поставки руды на материк. Половину, что добываем, оставляй здесь. Пусть кузнецы куют больше брони и оружия, особенно из холодного железа. Если против нас снова выйдут телесные маги или стихийники, я хочу, чтобы мои люди могли встретить их сталью, которая не плавится и не намагничивается против них.