— Что за… — начал он вслух, и его голос прозвучал чужим в собственных ушах.

Шёпот навалился сразу и со всех сторон — стало понятно, что это не слова и не язык, который он знает, но в то же время что-то в нём понимал смысл, или чувствовал его краем сознания, как чувствуешь во сне, что тебя зовут, не слыша имени. Он попытался встать, упёрся руками в края ванны — и в следующий момент свет вспыхнул.

Не щёлкнул, не погас — вспыхнул, белый, плотный, без теней, без источника.

А потом его не стало.

Не темноты. Его — Виталия. Не стало ощущения ванны, воды, кафеля, квартиры.

Просто — не стало.

Первое, что он почувствовал: трава.

Не под руками — под всем телом сразу. Прохладная, чуть влажная, она колола лопатки и затылок, и это ощущение было настолько конкретным, настолько физическим, что Виталий несколько секунд просто лежал, не открывая глаз, и пытался понять, что происходит.

Я головой ударился?

Нет. Диван мягкий, и в квартире нет травы.

Я сплю.

Трава продолжала колоть, и над закрытыми веками чувствовалось что-то тёплое — солнце, — и пели птицы. Не одна птица, не радио с птицами — много птиц, на разные голоса, чуть хаотично, как это бывает только по-настоящему.

Он открыл глаза.

Небо было синим. Не таким, какое бывает над Кировской областью в мае — бледноватым, с вечной дымкой, — а другим: насыщенным, почти нереально чистым, без единого облака. Он долго смотрел в него, не шевелясь.

Потом сел.

Перед ним раскинулась долина — изумрудная, ярко-зелёная, какой не бывает нигде, где он жил. Холмы поднимались плавно к горизонту, поросшие лесом, тёмным и густым. Далеко — очень далеко, за холмами — угадывался силуэт: башни, стены, что-то большое, каменное. Над ним медленно трепетал флаг — слишком далеко, чтобы разобрать, что на нём, но Виталий видел, что флаг ему не знаком.

Он огляделся. Поляна. Деревья по краям. Никаких дорог, никаких строений рядом. Никаких людей.

И никакой ванны.

Окей, — подумал он почти спокойно, с той отстранённостью, которая иногда приходит в момент настоящего шока, когда мозг просто отказывается принимать происходящее всерьёз. — Окей. Значит, это вот так теперь.

Потом он посмотрел вниз.

На себя.

На голого себя, сидящего на траве посреди незнакомой поляны.

— Твою мать, — сказал он вслух. Тихо, почти вежливо.

Что-то в нём запустилось — то самое, что запускается, когда ситуация настолько абсурдна, что уже нет смысла паниковать. Он встал. Осмотрелся ещё раз — медленно, по кругу. Никого. Трава, деревья, небо, замок вдалеке. Ни одежды, ни сумки, ни телефона.

— Либо я умер, — произнёс он негромко, сам себе, — либо у меня что-то с головой. Или я всё ещё в ванне и тону.

Последнее казалось самым вероятным. Бывает же такое — человек теряет сознание в горячей воде, и мозг рисует что-то. Он читал про это. Или слышал. В общем, бывает. Наверное.

Он потрогал траву. Помял её в пальцах. Она пахла — чуть сладковато, немного смолой. Трава не пахнет в обычных снах, это он почему-то знал точно.

Значит, это не сон.

Значит, я умер.

Мысль легла в голову удивительно спокойно. Не ужас, не паника — просто констатация. Как будто что-то внутри уже знало и просто ждало, пока он сформулирует. Виталий сел обратно на траву, подтянул колени к груди и уставился в горизонт.

Двадцать один год. Самбо, работа, учёба. Областные через две недели. Диван, кружка чая, сериал. Ванна.

Вот и всё, что ли.

Он не успел додумать эту мысль — сзади послышались шаги. Лёгкие, быстрые, по траве. Виталий вскочил на ноги раньше, чем успел решить, нужно ли это делать.

Из леса вышла девушка.

Она двигалась плавно и осторожно, но при этом удивительно уверенно, словно кошка на охоте.

Она была на голову ниже Виталия, светлокожая, с обычной, приятной внешностью без той идеальной кукольности, которую любят рисовать в книгах. Изголодавшейся или измождённой она не выглядела — обычная девчонка, но с характером в лице: нос и губы тонкие, острые, а карие глаза смотрели прямо и цепко. Несколько влажных прядок тёмных волос выбились из толстой косы, нависали над лицом и липли к вспотевшему лбу.

На ней был надет простой халат из плотного хлопка — серая, уставшая тряпица без каких-либо украшений, стянутая на талии плетёным пояском. Короткие рукава открывали руки, на которых, как и на ногах, виднелись свежие мелкие порезы от сухих веток и жёсткой травы. Под короткими, неровно подстриженными ногтями кое-где забилась земля. Она была босая. Несмотря на простоту и грубость ткани, халат сидел на ней плотно, выгодно очерчивая стройную фигуру и аккуратную, средних размеров грудь, а глубокий разрез на подоле снизу при ходьбе то и дело приоткрывал упругую часть бедра.

Она шла быстро, но резко остановилась в нескольких шагах от Виталия, когда разглядела его лицо. Несколько секунд они просто стояли и молча смотрели друг на друга.

Потом её лицо озарила улыбка — такая, которую невозможно подделать.

— Ого! Явился ты? — сказала она. — Я знала, что получится, когда придёт время. Но не ожидала увидеть такое.

Виталий открыл рот, закрыл его. Потом открыл снова.

— Я… что?

Она не ответила — или не успела. Взгляд её метнулся куда-то за его плечо, лицо моментально изменилось, стало серьёзным и напряжённым.

— Здесь небезопасно, — произнесла она быстро, почти шёпотом, — нужно уходить. Прямо сейчас.

— Подожди, — Виталий поднял руку. — Погоди секунду. Где я? Что происходит? Ты кто вообще?

— Потом. — Она шагнула к нему и протянула руку. — Объясню всё, обещаю. Но сначала нам нужно уйти отсюда, пока не явились всадники. Ты мне доверяешь?

— Я тебя первый раз вижу.

— Знаю. — В её глазах было что-то очень прямое. — Но другого выбора у нас сейчас нет.

Виталий посмотрел на её руку. Потом на поляну вокруг. Потом на далёкий замок.

— Ладно, — сказал он и взял её за руку.

Они побежали.

Лес принял их сразу — закрылся вокруг, и сразу стало темнее, тише, прохладнее. Виталий бежал, не отпуская её руки, и дыхалка не подводила, ноги привычно нашли ритм — бег он любил, на тренировках кроссы заходили легко, это было несложно.

Труднее было справляться с нарастающей болью. Городские, привыкшие к борцовкам и кроссовкам подошвы были абсолютно не готовы к такому спринту. Земля под ногами оказалась обманчиво мягкой: стопы то и дело глубоко проваливались, ноги скользили и с противным чваканьем съезжали по мокрому мху. Скрытые в траве сучки и острые старые ветки безжалостно кололи кожу, а каждый незамеченный корень на полной скорости бил по пальцам так, что искра из глаз летела. Труднее было не думать о том, что он мало того что голый, так еще и калечит ноги посреди незнакомого леса, в мире, которого, судя по замку и флагу, вообще не существует, рядом с босоногой девчонкой, которая, кажется, ждала его появления и летела вперед, вообще не замечая препятствий.

Но простое, логичное желание поскорее скрыться из опасной открытой зоны и следовать за единственным человеком, который здесь хоть что-то знает, помогли Виталию стиснуть зубы и перетерпеть эту дикую дорожную палитру.

Они остановились только когда деревья сомкнулись достаточно плотно — здесь было почти темно, сквозь кроны пробивались только узкие полосы солнца. Девушка отпустила его руку, прислушалась. Тишина. Только лес.

Она медленно обернулась к нему.

И вот тут, кажется, только сейчас по-настоящему увидела, что именно перед ней стоит. Взгляд её прошёлся по нему — быстро, но внимательно, — и в уголках губ появилось что-то, что она пыталась скрыть, но не очень преуспела.

— Ты… голый, — произнесла она.

— Знаю, — сухо сказал Виталий. — Я лежал в ванне, когда меня сюда затянуло. Или что там произошло.

В её взгляде мелькнуло искреннее любопытство — не насмешка, а именно любопытство — и что-то ещё, что он предпочёл не анализировать. Она смотрела на него так, как смотрят на что-то неожиданно интересное.