Виталий

Витёк и Вадик курили у подъезда, когда со стороны школьного стадиона показался Виталий. Шёл вразвалочку, с тяжёлой сумкой через плечо, потный и явно уставший — но Витёк его узнал сразу, ещё издали.

— Виталёк! — заорал он, и лицо его расплылось в широкой ухмылке. — Здорово, братан! Ты где вообще пропал, полгода не видно было!

Виталий поднял голову, прищурился против солнца и тоже улыбнулся — чуть устало, но искренне. Они пожали руки, потом обнялись коротко, по-мужски, хлопнув друг друга по плечам.

— Здорово, Витёк. Здорово, Вадик. Да никуда не пропадал — вон, с тренировки иду. Просто режим у меня теперь жёсткий, не до посиделок особо. Как сами?

— Да как всегда, братан, — Витёк затянулся сигаретой и выдохнул дым в сторону. — Живём потихоньку. Слушай, мы сегодня к Собаке идём — там полрайона соберётся, девки будут, всё дела. Давай с нами, а?

Вадик молча кивнул в знак подтверждения.

— Собака? — Виталий нахмурился. — Это кто такой?

— А, ну да, ты ж не в курсе. — Витёк оживился, явно обрадовавшись поводу рассказать. — Помнишь на Первомай, когда мы в парке с пацанами из Заречного сцепились? Ну вот, потом они нам стрелу забили. Мы своих подтянули, вышли, поговорили по-нормальному — оказалось, ребята адекватные. Теперь иногда тусуемся вместе. Ванька Шпица знаешь?

— Ну, видел пару раз.

— Это он и есть. Собака — погоняло его.

— Понятно, — усмехнулся Виталий. — Нет, пацаны, я пас. У меня через две недели областные, тренер сейчас вообще не даёт продыху. Два раза в день гоняет, режим и всё такое.

— Слышал, ты на боевое самбо подсел конкретно, — вставил Вадик, крутанув сигарету между пальцами. — Жёсткий вид, уважаю.

— Да, втянулся. — В голосе Виталия проскользнуло что-то живое, настоящее. — Сначала просто так пошёл, а потом попёрло. Прогресс есть, соображение появляется — кайфую, короче.

— Красава, — серьёзно сказал Вадик, и в этот раз без подколок. — Я бы тоже занялся чем-нибудь таким — самбо или джиу-джитсу. Да времени в обрез.

— Время всегда находится, если хочешь, — ответил Виталий без нравоучения, просто как факт. — У меня вот работа ещё, и учёба. Так что вертеться приходится.

— О, ты где сейчас работаешь? — Витёк выбросил окурок щелчком.

— На складе сторожем. — Виталий чуть улыбнулся. — Вискарь охраняю. Ночью в основном. Платят нормально, и времени свободного — завались.

Витёк некоторое время смотрел на него, потом заржал в голос.

— Погоди. Ты. Охраняешь. Склад с бухлом. — Он выдержал паузу для эффекта. — Брат, ты сидишь на золоте и не знаешь об этом! Я бы всю хату затарил, пока не спалили!

— А чё, реально можно что-нибудь срубить? — Вадик прищурился с наигранно-деловым видом.

— Не, вы что. — Виталий махнул рукой. — Там камеры на каждом углу, уволят и вычтут из зарплаты в момент. Не моё это. Обхожу территорию, кино смотрю — нормально.

Витёк покачал головой, будто Виталий только что отказался от выигрышного лотерейного билета.

— Ладно, чемпион, давай тогда. Если надумаешь — звони, подтягивайся. Там правда баб сегодня будет — завались.

Они снова хлопнули друг друга по рукам, и Виталий пошёл дальше — размеренной походкой человека, которому есть куда идти.

Витёк проводил его взглядом до угла дома.

— Чё-то он другой стал, — буркнул Вадик, когда Виталий скрылся за поворотом. — Раньше нормальный пацан был, а сейчас весь из себя — работа, учёба, спорт. Понтуется.

— Скажи ему сам, раз смелый, — хмыкнул Витёк без злости.

— Да он нормальный, — отступил Вадик почти сразу. — Просто гонит сейчас. Но если надо — выйду с ним раз на раз, без проблем.

— Ага, конечно. — Витёк поднял воротник. — Он на самбо давно ходит. Удачи тебе.

Вадик не ответил.

— Да у него просто дела реально, — продолжил Витёк, закуривая новую сигарету. — И после Машки он вообще закрылся.

— Машки? — Вадик удивлённо обернулся. — Семчихиной что ли?

— Ну да. Они встречались после школы — он прям влюблённый ходил, счастливый. А она через пару месяцев ему выдала, что он, мол, никакой в постели и размер не тот. И ещё растрепала всем бабам на районе.

— Да ладно. — Вадик помолчал. — Я его в сауне видел — нормальный у него.

— Да она шалава, еще и тупая, просто хотела пацану побольнее сделать. А ты только на члены и пялишься, петух, — беззлобно бросил Витёк, засмеялся, ударил хуком Вадика в плечо и дёрнул со двора. Вадик погнался за ним, матерясь и тоже смеясь.

Виталий вошёл в квартиру и прислонился к закрытой двери, не снимая обуви ещё несколько секунд. Просто стоял. За окном догорал закат — жёлто-оранжевый, почти тревожный, — и его свет падал на пол длинными косыми полосами.

Хорошая была тренировка. Злая. Тренер сегодня не давал отдышаться: броски, партер, снова броски, снова партер — до того момента, когда перестаёшь думать и начинаешь просто двигаться. Виталий любил эту точку. Когда всё лишнее уходит и остаётся только тело, усталость и ощущение, что ты что-то сделал.

Он наконец разулся, бросил сумку у вешалки и поплёлся на кухню. Включил чайник, достал пачку зелёного чая — не из каких-то убеждений, просто привык после тренировок, от кофе сердце колотилось лишнее. Пока закипало, стоял у окна и смотрел, как во дворе бабка с собакой нарезает круги — маленький пёс тащил её в одну сторону, она тянула в другую. Ничья.

Чай заварился, Виталий взял кружку двумя руками, прошёл в комнату и плюхнулся на диван. Пульт нашёлся за подушкой. Он долго листал — привычка, ставшая ритуалом: нужен был не конкретный фильм, а что-то такое, за чем можно было отпустить мысли. Фантастика, фэнтези — что-то с другими мирами, другими правилами. Он всегда любил это ощущение: что где-то там, за экраном, существует место, где всё работает иначе.

Нашёл новый сериал — путешественники во времени, магия, древние артефакты. Первая серия зацепила с первых минут. Вторая — тем более. Где-то к третьей он уже лежал, вытянув ноги, и почти не моргал.

Когда сериал закончился на очередном клиффхэнгере, Виталий обнаружил, что на улице совсем темно. Тело ныло хорошей, честной усталостью — той, которую не страшно чувствовать. Он встал, потянулся до хруста в плечах и решил, что перед сном нужна ванна.

Набирал воду долго — горячую, почти до предела. Добавил пены, которую купил когда-то случайно, просто потому что лаванда на этикетке напомнила ему бабушкин огород в детстве, в деревне под Кировом. Пузырей поднялось много — белых, мелких, пахучих. Он опустил руку, проверил температуру, поморщился и отошёл подождать.

Когда вода чуть остыла до терпимой, он залез в ванну и закрыл глаза.

Хорошо.

Тихо было так, как бывает только в маленьких провинциальных квартирах поздно ночью — без машин, без соседей, без телевизора. Только вода, тепло и запах лаванды. Он чувствовал, как из плеч уходит что-то твёрдое — то, что копилось весь день, — и тело наконец вспоминает, что может просто лежать и ничего не делать.

Он уже почти задремал, когда услышал шёпот.

Сначала решил, что это соседи за стеной — там жил дед, который часто включал радио на ночь. Но звук был странный. Не слова — скорее что-то похожее на слова, на самой границе понимания, где уже не разобрать, говорит кто-то или просто кровь шумит в ушах. Виталий приоткрыл один глаз.

Ничего. Обычная ванная комната. Кафель, трещина в углу потолка, которую он давно собирался замазать. Полотенце на крючке. Его же одежда на стуле.

Он снова закрыл глаза.

Шёпот стал громче.

На этот раз Виталий сел. Сел резко, вода плеснула через край — он этого не заметил, потому что смотрел на стены. На стенах что-то происходило. Не сразу, не вдруг — постепенно, как когда долго смотришь на пятно и вдруг видишь в нём форму. Кафельные квадраты начали мерцать по краям, едва заметно, как будто подсвеченные изнутри чем-то синеватым. Пена в воде — та самая белая лавандовая пена — переливалась. Не как нефтяное пятно на луже, а как-то иначе, живее, будто каждый пузырь был отдельным источником цвета.