Может, она правда не знает. Будем надеяться, эта Марра знает больше.

— Слушай, — сказал он через какое-то время. — А что вообще значит — появился из другого мира? У вас такое часто?

— Нет. — Пауза. — Хроники говорят о фамильярах. Существа или люди, которых маги призывали из других мест. Но это старые записи. Никто из живых такого не видел. Марра, может, что-то знает — она читала больше меня и знает архимага лично. Он-то точно должен знать.

— Фамильяр, — повторил Виталий. — Это типа питомец?

— Нет. — Лина на этот раз всё-таки усмехнулась — он скорее услышал это, чем увидел. — Связанный. Тот, с кем маг делит силу. Не слуга и не инструмент. Что-то другое.

— То есть кто-то меня призвал.

— Да. И надеюсь, что именно она.

— Кто?

— Госпожа Торнео. Дочь маркграфа.

Вторая героиня. По законам жанра я должен оказаться невероятно крутым, а она — влюбиться с первого взгляда. Посмотрим, насколько это похоже на аниме.

Виталий промолчал. Где-то в ветвях над ними тихо переговаривались птицы — незнакомые звуки, не те, что он знал. Всё здесь было чуть-чуть не так: запахи другие, земля другая под ногами, небо — когда просветы позволяли его увидеть — того же синего цвета, но не совсем.

Живой. Трава настоящая, ноги устают, в животе урчит. Живой и здесь.

Это помогало.

Они шли уже больше часа, когда Лина вдруг замедлила шаг и подняла руку — жест короткий, однозначный. Виталий остановился.

Тишина.

Потом — снова тишина, но другая. Та, которая бывает, когда птицы замолчали не сами, а потому что что-то их заставило.

Лина стояла неподвижно, голова чуть повёрнута. Слушала — не одними ушами, всем телом. Виталий тоже прислушался, но не понимал, что именно искать. Занервничал — и стало слышно, как колотится сердце. Так громко, что весь лес, наверное, тоже это слышал.

Потом впереди и левее, метрах в двадцати, — хруст. Один, чёткий, тяжёлый.

Не ветер. Не зверь.

Шаг человека.

Лина уже двигалась — назад и вправо, тянула его за рукав, беззвучно и быстро. Он шёл следом, стараясь не хрустеть. Самбо не учит бесшумно ходить по лесу, но учит владеть телом, и сейчас это пригодилось. Они отошли шагов на пятнадцать в сторону, прижались за широкий дуб.

Ждали.

Через несколько секунд там, где они только что шли, полыхнуло.

Не вспышка. Не искра. Струя огня, плотная, прицельная, ударила в землю и в дерево рядом, и дерево занялось сразу, снизу доверху, будто его заранее облили чем-то горючим. Жар долетел даже сюда — волна горячего воздуха, запах горелой коры.

— Бежим, — прошептала Лина.

Они побежали.

Виталий не спрашивал куда. Лина знала лес — это было видно по тому, как она двигалась: огибала, ныряла под ветки, не сбавляя хода. Он держался за ней, перепрыгивал корни, один раз зацепился плащом — рванул, ткань треснула, не остановился.

Сзади голоса. Не близко, но слышно.

Потом справа, шагах в десяти, — треск кустов. Что-то большое, быстрое. Виталий среагировал раньше, чем подумал: шагнул вперёд, встал между Линой и кустами, ноги сами нашли стойку.

Из кустов вышел тигр.

Большой. Очень большой — Виталий видел тигров только в зоопарке, но даже там они не казались такими. Этот был выше пояса, широкий в плечах, и смотрел прямо на них — не на него, именно на них двоих — жёлтыми немигающими глазами.

Твою мать. Сожрёт.

Тигр открыл пасть.

Лина рыкнула.

Он не сразу понял, что это она: звук был неправильный, слишком низкий для человеческого горла, слишком точный, слишком похожий на тот, которым тигр собирался ответить. Она рыкнула — и тигр замолчал. Посмотрел на неё. Она сказала ещё что-то, тише, уже почти без голоса, скорее выдох с интонацией.

Тигр развернулся.

И прыгнул в сторону — туда, откуда доносились голоса преследователей.

Там сразу стало шумнее.

Лина уже тянула Виталия за руку дальше, не давая остановиться. Он шёл, но голова отказывалась укладывать это в нормальный порядок.

— Ты только что… — начал он.

— Потом.

— Ты рыкнула на тигра, и он…

— Потом, Виталий.

— Нет, погоди, он же пошёл на людей, он их…

— Они маги. — Она не замедлялась. — Он их задержит. Нам сейчас важнее уйти.

— Хватайте девку! — рявкнул из темноты сиплый голос.

Из кустов вышли трое.

Не разбойники из сказок. Одинаковые куртки из просмолённой кожи, железные бляхи на плечах. Тот, что впереди, — широкий, со шрамом через верхнюю губу — держал длинный меч. Двое других, помоложе, держали пальцы веером, и между ними синими злыми искрами трещало что-то.

Один из молодых вскинул руку — неровный, дёргающийся сгусток синего пламени полетел в Виталия. Тот вильнул корпусом влево, как уходил когда-то от прямого. Огонь прошёл мимо, с шипением врезался в ствол за спиной.

— Лина!

Она уже стояла с выставленными руками. Пальцы скрючились.

Толстая подгнившая ветка над тропой дёрнулась — живая, взвилась вверх и со всего маха влетела молодому магу в лицо. Сухой костяной стук. Парень отлетел назад, искры погасли, он повалился в кусты, зажимая лицо.

— За мной!

Они рванули в чащу. Папоротник хлестал по ногам, Виталий держался за Линой, зацепился плащом — ругнулся. Сзади трещало: тот, что со шрамом, бежал ходко, тяжело дыша, не тратил силы на крики.

Воздух свистнул.

Вокруг щиколоток Виталия захлестнулось что-то холодное и скользкое — как леска, только невидимая. Ноги сковало мгновенно. Он не успел выставить руки — впечатался лицом в мох, пропахав носом прелую землю. Рядом глухо вскрикнула Лина: её зацепило тоже.

— Ну всё, отбегались. — Из кустов вышел старший, тяжело дыша. Меч поблёскивал. Он шёл медленно, уверенно — знал, что добыча никуда не денется.

Виталий рванулся. Путы впились сильнее, пережимая суставы через ткань.

Магия. Против этого самбо не работает. Нельзя взять на захват то, чего не видишь. Нельзя бросить через бедро колдуна.

Меч в руке ловца был огромным. Настоящим. Виталий видел зазубрины на острие и полосу старой бурой крови у гарды.

Лина лежала в трёх шагах. Повернула к нему бледное лицо — в глазах не страх, злая сосредоточенность.

— Листва! — прохрипела она, вытягивая пальцы к кусту дикой смородины.

Воздух вокруг неё закружился маленьким яростным вихрем. Десяток жёстких листьев сорвался с веток, обратившись в парящие бритвы, — с сухим шуршащим треском они прошлись по её ногам, перерубив невидимую удавку. Лина кувыркнулась назад в папоротник — и исчезла. Растворилась в зелени.

Ушла.

Мысль была злая, обжигающая.

Старший стоял над ним, занося клинок.

— Не дёргайся, приблуда. Живьём возьмём.

Папоротник за его спиной взорвался.

Из зелени вылетела угольно-чёрная тень — огромная, беззвучная. Пантера. Широкая, как хорошая лошадь, с матовой шкурой, которая впитывала остатки света. Секунда — и живой снаряд врезался ловчему в спину. Короткий хриплый вскрик, хруст. Тело рухнуло на Виталия, придавило, обдало запахом пота и горячей крови — она хлынула из разорванной шеи толчками, в такт затихающему сердцу.

Виталий вывернулся из-под тяжёлого тела. Рука сама нашла рукоять выроненного меча — тяжёлый, баланс дурацкий, но сталь острая.

Из малинника выскочил маг — тот самый, что получил веткой по зубам. Лицо перекошено, из разбитого рта течёт кровь. Увидел пантеру, заорал. Раздул ладонь, синий костёр в кулаке — и направил кошке в морду.

Пантера прыгнула. Маг оказался быстрым — струя пламени лизнула воздух в сантиметрах от кошачьих ушей. Пантера в воздухе извернулась, покатилась по мху, сбивая огонь со шкуры. Маг уже заносил вторую руку.

Виталий не думал.

Он не умел фехтовать. Он умел одно: заходить в чужое пространство и вкладывать в это всё тело. Тренировки в зале — пятки, бёдра, плечо, вес; ежедневно одно и то же, до тошноты, до автоматизма. Тело и сделало это само, только вместо захвата в руках оказалась сталь.