Найдут ванну.

В ванне — тело. Живое или нет — он не знал. Надеюсь, живое, — сказала Марра. Это не то слово, которое хочется слышать в такой ситуации. Надеюсь — это значит не знаю.

Областные соревнования через две недели.

Он вспомнил об этом и сразу поймал себя на том, что думает об этом как о чём-то несущественном. Почему-то именно это — что соревнования теперь не важны — было неприятнее всего остального. Не опасность, не сырость, не неопределённость. А то, что жизнь в Кирове перестала казаться настоящей.

Чушь. Жизнь там самая настоящая. Там тело. Там отец. Там друзья. Там тренер, который ждёт тебя на сборах. Здесь — временно. Разберёшься и вернёшься.

Это помогло примерно на две минуты. Потом мысли снова пошли по кругу.

Он перевернулся на бок. Земля чавкнула.

Комар зашёл в ухо — деловито, без спешки, как заходят в открытую дверь.

Виталий некоторое время лежал с пальцем в ухе, потом сдался, подтянул ворот рубахи, засунул под него голову. Стало немного лучше, совсем чуть-чуть, зато воздуха не хватало.

Он высунул голову обратно. Взял промокший плащ, укутался как смог, спрятал голову и спину. Но ненасытные кровососы продолжали атаковать его со всех сторон.

Слева в тростнике что-то шуршало. Наверное, зверь. Наверное, маленький. Наверное.

В следующий раз, когда меня будут призывать в другой мир — надо будет взять спальный мешок. И соль. Соль — важная вещь, как оказалось.

Дарик с другой стороны кочки захрапел — быстро, уверенно, как засыпает только тот, у кого достаточно опыта спать в любых условиях.

Виталий лежал и всей душой завидовал Дарику.

Заснул он всё-таки — в какой-то момент, непонятно когда, провалился просто потому, что организм перестал спрашивать разрешения. Проснулся от голоса Викеля — тихого, но с той особой интонацией, которая значит «что-то не так».

— Бренн. Там что-то есть.

Виталий открыл глаза. Серая ночь — луна ушла за тучи, темнее стало. Викель стоял на краю кочки и смотрел в сторону прогалины между болотными кустами.

Виталий сел. Прислушался. Тростник молчал — и именно это было неправильным. Тростник не должен молчать совсем, он всегда шелестит хоть немного.

Потом с прогалины поднялась птица — резко, с коротким испуганным криком. Взлетела и ушла в темноту.

— Там кто-то есть, — сказал Виталий.

— Не слышу, — сказал Викель.

— Птица взлетела.

— Птицы летают.

— Не так. Её что-то вспугнуло. Она спала, и её подняли.

Викель посмотрел на него с выражением человека, от которого не ожидают полезных наблюдений. Но Виталий уже шёл к Бренну — тот стоял у навеса, не спал.

— Слышал? — тихо спросил Виталий.

— Слышал.

— Птица с прогалины.

— Знаю. — Пауза. — Дарик. Проверь.

Дарик встал без вопросов, взял меч, бесшумно пошёл в темноту. Виталий смотрел ему вслед и ждал.

— Что-то вижу, — донёсся голос Дарика. Тихий, ровный. Потом несколько секунд молчания. — Крупное. Зверь большой.

Виталий напрягся. Из темноты на краю прогалины возникло что-то — низкое, широкое, двигалось плавно и совершенно бесшумно. Пантера. Огромная, чёрная, с жёлтыми глазами, которые отражали то немногое, что было в ночи. Несла что-то в зубах — скомканную тряпку.

Лина. Или не Лина. Пантер в этих краях может быть несколько. Или одна, но чужая.

— Лина? — позвал он негромко.

Пантера остановилась. Посмотрела на него. Потом медленно кивнула — человеческим движением, которое на кошачьей голове выглядело совершенно неправильно и именно поэтому однозначно.

— Это она, — сказал он Бренну.

— Вижу, — сухо ответил тот, не двигаясь с места.

Пантера бесшумно обошла кочку, юркнула за поросший травой бугор и через несколько секунд из-за него вышла уже девушкой. Одетая, но с косой набок и лицом, перепачканным болотной жижей.

— Нашлись, — сказала она, как говорят, когда находят ключи, которые искали — облегчённо, но без лишней драмы.

Виталий почувствовал облегчение — неожиданно сильное, больше, чем рассчитывал. Она была живая, целая, и то, что она появилась из темноты в болоте в чужом мире в три часа ночи, казалось правильным и хорошим.

— Ты как нас нашла?

— По следу. Лошади пахнут сильно. — Она убрала лист из волос, огляделась. — Там, за болотом — видела сгоревший трактир. Люди грузят трупы в телегу, собирают оружие с земли. Много народу, хорошо организованно.

Из-под навеса вышла Римма — в мятом плаще, с распустившейся причёской, рыжие волосы во все стороны. За ней немедленно появилась Эда с растерянным лицом.

— Лина, — сказала Римма. Просто, без лишнего.

— Госпожа. — Лина отдала что-то вроде поклона. — Мы прочесали Верендил после того, как вы ушли. Ни следов, ни тел, ни оружия. Как будто никого никогда не было. Всё подобрали.

— Тигр? — спросил Виталий.

Лина чуть помолчала.

— Тот маг убил его. Тигр был сильный, но огонь… — она не закончила. — Он был хороший зверь.

— Жаль, — сказал Виталий.

Она посмотрела на него коротко — по-настоящему. Кивнула.

— Марра отправила меня догнать вас и предупредить. Она со старейшинами скоро двинется к маркграфу Торнео. Хотят говорить о том, что случилось, и о том, что будет дальше. А ещё — следов нападавших в лесу нет совсем. Это важно. Значит, их было больше, значит, кто-то убирал за ними.

— Больше, чем на вас напало, — сказала Римма.

— Да. Один не успел бы всё убрать до прихода наших людей из деревни. Но когда они пришли на место — ничего не нашли.

Римма помолчала. Потом жестом позвала Лину под навес.

— Идём, расскажешь подробнее. Эда, воды принеси.

— Конечно, госпожа.

Они исчезли под навесом — Римма, Эда, Лина. Стало тихо. Потом запели приглушённые женские голоса. Виталий слов разобрать не смог и потерял интерес. Бренн вернулся на своё место у входа.

Виталий постоял немного, глядя на навес. Потом нашёл свою кочку, лёг на то же самое влажное место.