Джилли осторожно посмотрела на меня.

— Не сердись, но я сказала, что найду ей здесь работу.

Я помолчала.

— Я бы никогда не стала на тебя сердиться из-за этого. Просто удивлена, что она согласна работать со мной.

Когда-то мы с Сереной были близки. Но после смерти Джейса все изменилось. Она начала бунтовать и постоянно попадать в неприятности. Мы не раз ссорились, пока наша дружба окончательно не исчезла.

— Прости, ангелочек. Знаю, для тебя это еще одна потеря. Но, может быть, у вас появится шанс снова сблизиться.

— Может быть.

Я скучала по Серене. По нашей дружбе. Этого я отрицать не могла. Но почти не верила, что удастся преодолеть пропасть между нами.

— Она поселилась в квартире над гаражом у родителей. Эта работа поможет ей снова встать на ноги.

— Мне уже помогает Адди. Не уверена, что мне хватит часов еще для одного сотрудника.

Джилли перебирала бусины одного из ожерелий.

— Я люблю Адди. Но скоро у нее появится ребенок, а обычно у тебя работают два помощника.

— Только летом.

Мне хотелось добавить, что от Серены, скорее всего, будет больше проблем, чем пользы.

— Уверена, ты найдешь ей занятие.

Я не стала ни соглашаться, ни спорить, а просто сменила тему.

— Что еще ты хотела у меня спросить?

Джилли вскинула бровь.

— Не думай, что я не замечаю твою уловку.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться.

— Если я это игнорирую, значит, в моем мире этого не существует.

— Если бы все было так просто.

— Когда речь идет о Серене, я собираюсь жить по принципу «меньше знаешь — крепче спишь».

Джилли покачала головой, но губы ее дрогнули в улыбке.

— Ладно. — Она ненадолго замолчала, внимательно меня разглядывая. — Кей хочет в субботу днем отметить день рождения Джейса. Тебе удобно?

Вдоль груди вспыхнула жгучая боль, но я заставила ее отступить.

— Да.

Все девять лет после той ночи я проводила с Грейнджерами. Каждый день рождения. Каждую годовщину смерти Джейса. Хотя каждый раз во мне что-то умирало. Их боль клеймила мою кожу раскаленным железом. Но только они по-настоящему понимали мою.

В этом году будет тяжелее. Круглые даты всегда давались труднее. А летом исполнится десять лет. Кей посвящала себя памяти сына всеми возможными способами. Скамейки. Памятники. Стипендии. Она даже собрала деньги на новое крыло местной библиотеки, которое мы торжественно открывали сегодня вечером.

Я заставила себя вернуться мыслями к выходным.

— Джекс будет?

Когда речь заходила о Джексе, я чувствовала не боль. Ярость. Гнев, способный поглотить нас всех.

Губы Джилли сжались.

— Он отпросился с работы.

— Будет весело, — пробормотала я.

Джилли вздохнула и откинулась на спинку стула. В тот момент я особенно ясно увидела ее возраст. Годы стресса и горя прорезали ее лицо. Плечи согнулись сильнее, чем прежде. Я мысленно выстроила кадр. Запечатлела историю, которую рассказывало ее тело без единого слова.

— Он никогда это не переживет, — тихо сказала она.

— Знаю. И я не говорю, что должен.

Джилли отмахнулась.

— Знаю. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Он винит не только тебя. Он винит всех нас.

Жжение вернулось. Я услышала истеричный голос Джекса, отскакивающий от больничных стен:

— Зачем вы заставили его поехать?

До сих пор было так больно, что перехватывало дыхание. Вина разъедала меня изнутри. Если бы я не настояла, чтобы мы проверили Джекса. Если бы мы просто вернулись ко мне домой, а не поехали на ту дурацкую вечеринку. Если бы задержались еще на пять минут.

Я тонула в этих «если бы». Каждый из нас по-своему. Наша когда-то неразлучная компания рассыпалась. Скотт сначала утопил себя в бутылке, а потом перешел к чему-то посильнее. В конце концов наркотики забрали и его. Еще один гроб в слишком длинной череде.

Мариса оставалась со Скоттом, пока в прошлом году не застала его в мотеле. Он был под кайфом и полуголый лежал рядом с незнакомой им обоим женщиной. Теперь Мариса по кусочкам собирала свою жизнь и избегала всех нас.

Лисбет с головой ушла в работу. Брала одно дело за другим и почти не позволяла себе перевести дух. Когда мы случайно встречались в городе, казалось, будто мы незнакомы.

Айзек отгородился от всех. Я знала, что он по-прежнему живет в Вулф-Гэп, но почти не видела его. И сама никогда не пыталась настаивать на встрече. Я понимала желание спрятаться от всего и не хотела причинять ему боль, заставляя вспоминать.

Митч почти сразу нашел себе новых друзей. Компания была немного грубее прежней. Он перемещался между стройками и баром по привычному кругу, пытаясь заглушить боль.

А я почти потеряла семью, которую когда-то обрела. Отчаянно держалась за Кей и Чипа, хотя чувствовала, как они тоже ускользают из моих рук. Я скучала по Серене, словно лишилась части тела. Я бы предпочла, чтобы она кричала на меня и называла назойливой стервой, лишь бы не молчала. Я даже скучала по временам, когда разбиралась с неприятностями Джекса.

Но сильнее всего мне не хватало прежнего тепла. Джекса, который поддразнивал меня, как надоедливый старший брат. Серены, спрашивающей совета о новой влюбленности. Заботы Кей и Чипа.

Вина медленно разрушила все наши отношения. Дружбу. Связь с братом и сестрой, которых я обрела благодаря Джейсу. Отношения со вторыми родителями, которым действительно было не все равно. Я держалась изо всех сил, но чувствовала, как связи слабеют.

Никто из нас не был виноват. Виноват был мужчина, который накурился метамфетамина и потерял себя в ярости. Тем вечером он так или иначе оборвал жизнь каждого из нас. Мы выжили, но никто так и не понял, как собрать себя из осколков.

— Лейкен?

Голос Джилли вырвал меня из круговорота мыслей.

— Прости, — хрипло сказала я. — Просто думала обо всех нас. О том, сколько мы несем на себе.

— Потеря умеет въедаться в самые кости. Иначе и быть не может.

Во многом она была права. Я все еще ощущала Джейса, но воспоминания о нем стали размытыми. Я больше не могла ухватиться за любовь, которая когда-то казалась такой настоящей. Возможно, потому, что теперь была другим человеком. Уже не той девушкой, которая обещала ему вечность. Огонь и пепел превратили меня во что-то новое.

— Я по нему скучаю.

Больше всего мне не хватало лучшего друга. Того, кто знал все мои тайны и шрамы. Человека, рядом с которым мне было спокойнее всего на свете.

— Я тоже, ангелочек. Я тоже.

— Мы вспомним все, каким он был. Поедим торт, расскажем истории. Все будет хорошо.

Она протянула руку и сжала мою.

— Вот моя девочка.

Я сбросил скорость, когда на въезде в город ограничение снизилось до тридцати километров в час.

— Вот наш дом на ближайшее время.

Я покосился на Пичес, прижавшую морду к окну.

— Ладно, но не вздумай выпрыгивать из машины, — строго предупредил я.

Я опустил стекло, и Пичес тут же высунула голову наружу, задрав нос. Я тоже осмотрел город. Одно было ясно: он крошечный. Я уже знал, что это может стать как благословением, так и проклятием. Если местные примут тебя, здесь можно найти убежище. А если начнут выкладывать в соцсети селфи и снимки исподтишка, папарацци явятся в считаные часы.

Я с трудом разжал челюсть и несколько раз подвигал ею, расслабляя мышцы, пока оглядывал улицу. Хотя температура едва поднималась выше четырех градусов, люди гуляли по городу, заходили в магазины и рестораны. Здания напоминали о Диком Западе, и этот дух ощущался повсюду. Вдоль улицы стояли старинные фонари, до сих пор украшенные рождественскими снежинками.

— Ну как тебе?

Пичес радостно гавкнула, став от этого еще забавнее. Никто, даже ветеринар, не мог определить, какие породы в ней смешались. Она была единственной в своем роде: темная шерсть вокруг глаз и носа, светлая — на теле. По всем признакам она должна была вырасти крупной собакой, если бы не до смешного короткие, толстенькие лапы.