— Я так и думал. Включу галерею в маршрут патрулирования. Трижды проверяй замки и звони, если что-нибудь услышишь.

— Обещаю.

Пальцы Хейза отбивали ритм по бедру.

— Не помешало бы приобрести электрошокер или перцовый баллончик.

Я сразу представила, как вместо незваного гостя брызгаю себе в лицо.

— Я подумаю. Или возьму биту.

— Тоже подойдет. Звони, если что-нибудь понадобится.

— Спасибо.

Он кивнул Боудену.

— Рад был увидеться, Боуден.

— Хотел бы ответить тем же.

— Иногда я все-таки приношу хорошие новости.

— Буду ждать, — пробормотал Боуден.

— Я тоже.

Хейз сел во внедорожник и выехал со стоянки.

Я достала ключи из кармана и открыла машину.

— Мне пора. Гизмо нужно поужинать...

— Лейкен.

— Я в порядке. Это ужасно, но мне уже приходилось через такое проходить. Я справлюсь.

Боуден плотно сжал губы и кивнул.

Я открыла заднюю пассажирскую дверь, и мы устроили Гизмо внутри. Боуден снял рюкзак и положил на сиденье рядом с переноской.

— Ты точно сможешь вести?

— Конечно.

— У тебя есть мой номер. Позвони, если что-нибудь понадобится, — настойчиво сказал он.

— Спасибо.

Я быстро села за руль и закрыла дверь.

Боуден еще немного постоял рядом, затем направился к своему пикапу. Слезы хлынули лишь тогда, когда он скрылся за слегка тонированными стеклами на другом конце стоянки. И когда они начались, я уже ничего не могла с ними поделать.

Я сидел в пикапе и смотрел на внедорожник Лейкен. Сквозь тонированные стекла я едва различал, как дрожат ее плечи. Каждое движение разрывало мне грудь и кромсало остатки сердца.

Она пережила больше, чем должен вынести любой человек, и наконец сломалась. Я не стал обдумывать свои действия. Просто двинулся. Вылез из пикапа, пересек стоянку и распахнул дверь машины Лейкен.

Она вздрогнула, но даже не попыталась скрыть слезы. Они лились слишком быстро и сильно, чтобы она могла сдержаться. Я повернул ее к себе, обнял и крепко прижал.

Лейкен не сопротивлялась, но и не обняла меня в ответ. Все ее тело сотрясалось от рыданий.

— Это слишком, — выдавила она сквозь слезы.

— Я знаю.

Слишком тяжелая ноша для любого человека. Слишком много потерь. А теперь ко всему прочему существовала вполне реальная угроза и для нее самой.

Я прижал ее крепче, позволяя выплакаться. Пальцы Лейкен стиснули мою куртку. Это было первое прикосновение, которого она искала сама. Первая попытка найти утешение. Я хотел отдать ей все, что у меня было. Что угодно, лишь бы хоть немного облегчить ее боль.

— Выпусти это.

С ее губ сорвался еще один всхлип.

— Если я дам этому выход, оно может меня сломать.

— Ты слишком чертовски сильная для этого. — Я знал ее всего неделю, но был уверен в этом непоколебимо. Лейкен обладала невероятной внутренней силой. — Но если продолжишь держать все в себе, только навредишь себе. Нужно выпустить боль. Рассказать кому-нибудь, что ты чувствуешь.

Лейкен немного отстранилась. Ее покрасневшие, опухшие глаза встретились с моими.

— А ты с кем разговариваешь?

— С отцом.

Я рассказал ему не все, но многое. После смерти Кариссы он несколько недель жил со мной в доме в Малибу. Мы пили виски и говорили обо всем. Или молчали и просто смотрели на океан. Но я знал, что не один.

Я не был уверен, что у Лейкен есть такой человек. Тот, рядом с кем можно полностью снять защиту. В груди что-то резко дернулось, требуя вырваться наружу. Я хотел стать этим человеком для нее.

Теперь Лейкен плакала беззвучно. Слезы скользили по щекам, оставляя причудливые дорожки. Даже в самые мучительные минуты она казалась произведением искусства.

— Я рада, что он у тебя есть.

— А кто есть у тебя?

Она сглотнула с заметным усилием.

— У меня есть я сама.

— Самая важная связь в нашей жизни. Но не единственная, которая нам нужна. Кто есть у тебя, Лейкен?

В ее глазах вспыхнуло раздражение. И это было куда лучше горя, еще секунду назад затапливавшего их.

— У меня есть Адди, Эв и Хэдли. Еще Джилли, Кей и Чип.

— Ты рассказываешь им об этом? О том, как боль пожирает тебя заживо? Позволяешь им узнать тебя настоящую? Или держишь на расстоянии?

Я вел себя как настырный ублюдок и прекрасно это понимал. Но это был мой единственный шанс достучаться до Лейкен, пока потрясение ослабило ее защиту.

Она открыла рот, но тут же снова его закрыла.

— Я не люблю выставлять личное напоказ.

— Я понимаю.

Наверное, лучше всех в ее жизни я понимал желание задернуть шторы. Когда твою жизнь выставляют напоказ и разбирают по кусочкам, это естественно. А когда тебя препарируют в самые тяжелые минуты, скрытность становится необходимой защитой.

Я провел ладонью вверх и вниз по спине Лейкен. Пальцы осторожно скользили по выступам позвоночника.

— Мне очень жаль твою подругу.

Слез стало больше, но рыданий уже не было.

— Мы даже больше не дружили. Наша дружба умерла вместе с Джейсом. Мне стоило бороться сильнее. Я должна была...

— Ты сделала все, что могла.

— Правда? Не уверена.

— У каждого есть предел. Ты восстанавливалась после травм. Только что потеряла человека, который был тебе дорог...

— Которого я любила. Я потеряла парня, за которого собиралась выйти замуж. — Ее пальцы стиснули мою куртку. — Мы распланировали всю жизнь. Университет, моя престижная спортивная стипендия, помолвка на последнем курсе. Свадьба летом после выпуска, возвращение домой, дети. Все казалось таким простым.

Я застыл, вытянувшись в струну. Меня хлестнуло чувство, слишком похожее на ревность. Но Лейкен говорила о нем не со всепоглощающей страстью. Скорее с теплой нежностью и тихой уверенностью. Она любила человека, с которым собиралась провести вечность. И эту вечность у нее отняли.

— Мне очень жаль. Это могла быть прекрасная жизнь.

Глубокая именно в своей простоте. В тот момент я отдал бы все, чтобы вернуть ей это будущее. Жизнь, которой она так отчаянно хотела.

— Не знаю, сложилось бы у нас вообще.

Я немного отстранился и внимательно всмотрелся в ее лицо.

— Почему ты так думаешь?

Пальцы Лейкен еще сильнее сжали мою куртку.

— Мы были такими юными. Иногда я думаю, что нам было суждено остаться лучшими друзьями. Что именно в этом заключалась наша судьба. А потом чувствую себя предательницей даже за саму эту мысль.

Казалось, она вырвала эти слова прямо из моей души. Я слишком хорошо знал эту внутреннюю борьбу.

— Будто тому, что у вас было, суждено остаться в той невинной части жизни. Во времени, когда мир еще не успел все усложнить и изменить.

— Именно. Я знаю, что Джейс всегда был бы в моей жизни. Что я всегда любила бы его...

— Но уже другой любовью.

Лейкен пристально посмотрела на меня.

— Карисса?

Я кивнул.

— Наши отношения начинались так красиво, а мы превратили их во что-то уродливое. Исковеркали, пытаясь втиснуть в форму, которой они больше не соответствовали. Сейчас я отдал бы все, лишь бы тогда суметь ее отпустить.

Пальцы Лейкен разжались на моей куртке, и она взяла меня за руки. Ее кожа была мягкой, как лепестки, а кости казались такими хрупкими.

— Ее смерть не твоя вина.

Не напрямую. И все же моя. Именно я впустил в ее жизнь ту тьму, которой был Илай. Иногда мне хотелось, чтобы в тот день в детском саду я сел рядом с кем-нибудь другим. Тогда, возможно, свет Кариссы до сих пор не погас бы.

Лейкен крепко сжала мои руки.

— Не твоя.

— Все сложно.

— Так всегда бывает. Думаешь, я не ношу на себе шрамы вины? Это я придумала уехать с озера и отправиться на вечеринку, которую устроил брат Джейса. Мне непременно нужно было убедиться, что Джекс не натворит глупостей. Я так боялась, что семья, частью которой стала, развалится, как моя.

Глубоко в груди все скрутило. Словно плоть и внутренности затягивались в тугие узлы.