— Лейкен.

Услышав низкий голос, я распахнула глаза. Он полоснул по мне ножом. Так похож на голос того, кого я потеряла, но в нем звучала жесткость, которой у Джейса никогда не было.

— Джекс. Что ты здесь делаешь?

После смерти брата Джекс заметно взялся за ум. Но открытие библиотеки было не в его вкусе, даже если она носила имя Джейса.

Он кивнул в сторону матери.

— Я пообещал маме прийти.

Я кивнула и снова отпила воды.

— Ты придешь в субботу?

— Конечно.

В спине запульсировала боль, словно усилившись от одной мысли о встрече в честь дня рождения Джейса.

Джекс стиснул челюсти.

— Не уверен, что здесь подходит слово «конечно». В последнее время тебя почти не видно.

Я подняла на него взгляд. В его глазах жила боль, но Джекс превратил ее в гнев. Я понимала. Иногда со злостью жить проще, чем с горем.

— Я прихожу, когда ты на работе.

Так было легче. Я давно перестала пытаться достучаться до Джекса. Перестала объяснять человеку, который когда-то был мне братом, что отдала бы все, даже жизнь, лишь бы все сложилось иначе. Для него этого все равно было бы недостаточно. После того как Роберт Аарон оказался в тюрьме, Джекс лишился главной мишени для своей злости. Ему требовался виноватый, а я оказалась под рукой.

На его щеке дернулся мускул.

— Ты никогда не умела выдерживать столкновения.

— Я не вижу в них смысла, если они ни черта не меняют, — процедила я.

— Может, тебе вообще стоит перестать приходить. Наверное, будет лучше, если дни рождения мы станем отмечать только семьей.

Я отшатнулась, словно Джекс меня ударил. Лучше бы и правда ударил. Это причинило бы меньше боли. Грейнджеры были моей семьей с детского сада. Джекс был мне большим братом куда больше, чем родной. Теперь в его глазах осталось лишь презрение.

— Мы все потеряли любимого человека, — прошептала я.

— Нет. Ты потеряла парня, с которым трахалась. А я потерял родного брата!

Рука задрожала, и я опустила стакан на колено.

— Я тоже его любила.

Темные глаза Джекса вспыхнули.

— Правда?

Я вскочила на ноги.

— Ты знаешь, что да. Ты видел это каждый чертов день. Не смей ставить мою любовь под сомнение.

Рука снова задрожала.

— Это ты придумала явиться на мою вечеринку и изображать надзирателя. Не будь ты такой зажатой сукой, мой брат был бы жив.

Стакан выскользнул из пальцев. Он упал на пол и разлетелся на миллион мельчайших осколков. Настолько крошечных, что собрать их обратно было невозможно. Во всяком случае, так, чтобы стаканом снова можно было пользоваться. Иногда, как сейчас, я чувствовала себя такой же. Разбитой до неузнаваемости.

Кей поспешила к нам. Ее обеспокоенный взгляд метался между мной и Джексом.

— Несчастный случай?

Она подозвала официанта.

— Принесите, пожалуйста, совок и щетку, чтобы все это убрать.

— Конечно, мэм.

Пылающий взгляд Джекса не отрывался от моего лица. Он прожигал меня, словно Джекс мог испепелить одним лишь взглядом. Я хотела искренности, чего угодно, кроме пустой светской болтовни. Но не зря говорят: бойся своих желаний.

— Прости, Кей. Мне нездоровится. Я поеду домой.

На ее лице проступило беспокойство.

— Тебя отвезти?

К нам поспешила Джилли и положила ладонь Кей на плечо.

— Нет, оставайся. Я отвезу Лейкен.

— Нет.

Слово прозвучало резче, чем я хотела. Я смягчила его дрожащей улыбкой.

— Мне просто нужно немного отдохнуть.

Джилли прищурилась, внимательно глядя на меня, но кивнула.

— Обещаешь написать, если что-нибудь понадобится?

— Обещаю.

Джекс презрительно фыркнул.

— Ну да, из кожи вон лезьте ради Лейк. Будто она и без того еще не все испоганила.

Я резко повернулась к нему. По позвоночнику ударила раскаленная добела боль.

— Ты не имеешь права меня так называть. Ты давно его потерял. Возможно, тебе вообще никогда не следовало его иметь.

Джекс отступил на шаг, и я уловила запах алкоголя у него изо рта. Он поднял обе руки, криво усмехнувшись.

— Почему бы тебе не уйти, пока ты не устроила еще большую сцену?

Я быстро оглядела зал. На нас смотрели десятки глаз. Все это внимание царапало кожу, оставляя меня обнаженной и беззащитной.

Я развернулась и направилась к двери. Но смогла вдохнуть полной грудью лишь тогда, когда опустилась на водительское сиденье. Я крепче сжала руль, а жжение в глазах усилилось. Все превратилось в кошмар. Все искорежилось и разбилось, словно автомобиль, из которого извлекли нас с Джейсом.

И становилось только хуже.

Я плыла в темном море, а волны били меня со всех сторон. Сквозь грохот воды донесся голос Джейса:

— Люблю тебя, Лейк. Вечно и еще один день.

Я попыталась ответить. Сказать:

— Вечно и еще два дня.

Но вода душила меня, а море становилось все темнее.

Голос Джекса вытеснил голос Джейса:

— Ты его убила.

Я резко села в постели. Сердце колотилось о ребра. Пижама прилипла к влажной коже. Гизмо тихо заскулил, подполз ближе и лизнул меня в руку.

Я погладила его по голове.

— Все хорошо. С нами все хорошо.

Гизмо прижался к моей ладони. Я подняла его и прижала маленькое тельце к груди.

— Что бы я без тебя делала?

Мышцы все еще дрожали. Сны всегда казались такими настоящими. Иногда я просыпалась с ощущением, будто проплыла в них несколько километров.

Я взглянула на часы на тумбочке. Чуть больше пяти. Снова пытаться уснуть не имело смысла. Особенно на влажных простынях.

Я спустила ноги с кровати и встала. Наклонилась, поставила Гизмо на пол и пристегнула его коляску.

— Вот так. Дай мне привести себя в порядок, потом пойдем на улицу и позавтракаем.

Услышав слово «улица», он заплясал и закрутился на месте.

— Дай мне десять минут.

Я прошла в крошечную ванную рядом со спальной зоной. Квартира представляла собой одно большое помещение с гардеробной и ванной, но я постаралась сделать ее своей. Здесь было уютно. Стены украшали произведения искусства, которые я собирала за годы работы в галерее. Здесь же висели мои попытки писать акварелью и маслом, сделанные до того, как я открыла в себе любовь к фотографии. Эта квартира была похожа на меня — неповторимый беспорядок. И я любила ее именно такой.

Я сняла пижаму и бросила в корзину для белья. Включила душ и подождала, пока вода нагреется. Казалось, в голове все еще звучали голоса из сна. Я забралась в старую ванну на ножках, задернула занавеску и подставила лицо под струи.

Я стояла неподвижно, пока вода стекала по телу. Пыталась представить лицо Джейса. Ухватиться за одно из наших прекрасных воспоминаний. Больше всего я любила те моменты, когда мы были прежде всего друзьями. И иногда задумывалась, продержались бы мы до самого «навсегда», как всегда обещали друг другу.

Одно я знала точно. Я всегда любила бы его. За то, что рядом с ним чувствовала себя в безопасности и знала, что мной дорожат. За то, что он был моим лучшим другом. Даже если бы со временем эта любовь изменилась, она все равно осталась бы одним из лучших подарков в моей жизни.

Я повернулась под струями, намочив волосы, хотя знала, что густые темные пряди будут сохнуть целую вечность. Намылила голову, делая паузы, когда боль становилась слишком сильной. Нанесла кондиционер, потом вымыла лицо и тело. Наклонилась, чтобы побрить ноги. Острая, колющая боль прострелила позвоночник, но я твердо решила закончить. Даже если слезы смешивались с водой.

Закончив, я вышла из ванны и завернулась в толстое полотенце. Вторым обмотала волосы. Гизмо вежливо сидел и ждал, но смотрел так, словно приказывал мне поторопиться.

Я быстро почистила зубы и оделась. Не снимая полотенца с волос, спустилась с Гизмо вниз и вышла через заднюю дверь. Там был небольшой клочок травы, где он мог сделать свои дела перед долгой прогулкой.