Чип сжал ее руку.

— Ты хотела почтить его память.

— Хотела. Но думаю, смерть нашего Джейса оставила в Джилли еще одну трещину. В этом году исполнилось десять лет, Роберт Аарон вышел на свободу, я едва справлялась… Все это оказалось слишком тяжело. У нее и раньше случались проблемы, но ничего подобного.

Я крепче сжала подлокотники кресла.

— Горе меняет нас. Нужно лишь не позволить ему превратить нас во что-то уродливое. А иногда, если повезет, оно делает нас прекраснее. Мы начинаем замечать чужую боль и можем помочь ее облегчить.

Кей протянула руку и сжала мою ладонь.

— Ты совершенно права, моя прекрасная девочка.

Еще час мы разговаривали и пили горячий шоколад. Вспоминали Джейса и делились историями о детстве на этой земле. Потом я обняла всех на прощание и направилась к внедорожнику.

Когда я спустилась с последней ступеньки, из-за угла дома вышел Джекс. Я остановилась и подняла руку.

— Я уже выжата досуха. Если собираешься на меня кричать, пожалуйста, оставь это на другой день.

Он хмыкнул, сжимая кулаки по бокам.

— Я виню себя. В подростковые годы и после двадцати я был эгоистичным придурком. Хотел только развлекаться и плевать хотел на тех, кому причинял боль. Я знал, что не должен устраивать вечеринку в ту ночь. Уже однажды подставил Джейса тем же самым. Но мне было все равно.

Он сглотнул и посмотрел на раскинувшиеся вокруг поля.

— Вся эта ярость… Она пожирала меня заживо. Я понимал: если направлю ее на себя, куда она и должна была быть направлена, то не выживу. Поэтому выплескивал ее наружу. На всех, кто был связан с Джейсом и аварией. Когда Аарон стал мне недоступен, я переключился на тебя и остальных. Но на самом деле все эти мерзости я должен был кричать себе.

— Нет.

Я шагнула вперед и слегка толкнула Джекса.

— Ты не виноват. Ответственен только Роберт Аарон. И он мертв. Тебе нужно отпустить это. Иначе оно тебя убьет. Я не хочу этого ни для твоих родителей, ни для сестры. Даже для тебя не хочу. Хотя хороший пинок под зад тебе бы не помешал.

Его губы дрогнули.

— Справедливо. Прости меня, Лейкен. Ты так сильно любила моего брата. Он хотел бы, чтобы у тебя было все, о чем ты мечтала.

— Если сейчас заставишь меня плакать, я действительно разозлюсь.

Джекс поднял обе руки.

— Все, молчу. Если тебе что-нибудь понадобится, помощь в галерее, что-то починить — просто скажи.

Это была протянутая оливковая ветвь. Я могла продолжать цепляться за гнев и боль или принять ее. Но не могла сделать и то и другое. Возможно, мы уже никогда не станем так близки, как раньше. Но и врагами оставаться не обязаны.

— Позвоню, если понадобится помощь.

— Хорошо. — Джекс кивнул. — Тебе лучше вернуться к своей кинозвезде. Слышал, знаменитости бывают довольно требовательными.

Мои губы изогнулись в улыбке.

— И избалованными.

Но я не стала бы менять в нем ни черта.

— Этот диван — просто рай. — Я вытянул руку, приглашая Лейкен устроиться рядом на огромном угловом диване в арендованном доме моих родителей. Пичес и Гизмо прижались ко мне с другой стороны. С тех пор как я вернулся домой, они не отходили ни на шаг, и это было чертовски мило.

Садясь, Лейкен нахмурилась.

— Я все еще считаю, что тебе стоило остаться в больнице еще на несколько ночей.

— Согласна, — сказала мама, ставя на стол поднос с закусками.

— Прошлой ночью я в миллион раз лучше выспался в нормальной кровати. Без медсестер, которые тормошили меня каждые десять минут.

— Они тормошили тебя, чтобы убедиться, что ты еще жив, — раздраженно вздохнула Лейкен.

Я наклонился и поцеловал ее в макушку.

— Для этого у меня есть ты.

— Я не врач!

Папа усмехнулся, садясь рядом с мамой.

— Не успеешь оглянуться, как он заставит тебя рвать на себе волосы.

— Или поседеешь, — пробормотала мама. — Этот вот довел меня до седины.

— Эй. — Папа быстро поцеловал ее. — Я того стою.

— Иногда.

Я не смог сдержать смех. На этот раз грудь едва кольнуло.

— Я скучал по вам.

Мама улыбнулась мне.

— Мы тоже по тебе скучали.

Я накрутил на палец прядь волос Лейкен.

— Есть новости от Илая?

Едва слова сорвались с губ, я захотел дать себе пинка. Улыбка исчезла с маминого лица, а мышца на щеке отца задрожала. Он обнял ее за плечи.

— Я разговаривал с ним дважды. Сказал, что готов выслушать и поддержать, но оплачивать адвоката не стану. Видимо, картель, на который он работал, тоже не собирается. Теперь у него государственный защитник.

Это было правильное решение, но я понимал, что родителям еще никогда не приходилось делать ничего тяжелее.

— Мне жаль.

— Пора было, — сказала мама. Она посмотрела на папу и похлопала его по колену. — Нам следовало проявить твердость еще много лет назад. Но это трудно, когда речь идет о твоем ребенке. О том, кому ты меняла подгузники и кого кормила в три часа ночи.

— Так вы проявляете к нему любовь, — тихо сказала Лейкен.

Мама повернулась к ней, и ее глаза заблестели.

— Хороший взгляд. Я люблю его, позволяя ему столкнуться с последствиями собственных поступков. Остается надеяться, что это его отрезвит.

Я надеялся на то же, но понимал, что шансов мало. Иногда люди заходят слишком далеко, а их сердца переполняет слишком много злости.

Лейкен наклонилась и поцеловала мою руку, лежавшую у нее на плече. Она всегда словно чувствовала, когда мне нужен этот контакт. Небольшое успокаивающее прикосновение.

Подняв взгляд, я встретился глазами с отцом. В них читалось так много. Гордость за меня и радость от того, что я нашел. Вчера мы поехали прокатиться, к огромному недовольству мамы и Лейкен, и устроили один из наших знаменитых разговоров. Я рассказал ему, чем стала для меня Лейкен, а он ответил лишь одно:

— Я всегда хотел для тебя именно этого. Человека, который будет заботиться о тебе так же сильно, как ты о нем. Тебе пора быть счастливым, Бо.

И правда пора. Стрельба показала мне, что нельзя терять время. Нужно проживать каждое мгновение по-настоящему и не бояться добиваться самого желанного.

Я сжал плечо Лейкен.

— Поедешь со мной?

Она поерзала на месте.

— Твоя мама только что принесла закуски.

Мама отмахнулась.

— Они никуда не денутся. А пока вас не будет, я потискаю собак.

Лейкен сжала губы.

— Не знаю, стоит ли тебе снова садиться в машину…

— Всего на десять минут, — настоял я. — Хочу кое-что тебе показать.

— Ты почти две недели провел в больнице. Что ты можешь мне показать?

Уголок моего рта приподнялся.

— Поедешь — узнаешь.

— От тебя одни неприятности. Ты ведь это понимаешь?

— Потому со мной так весело.

Лейкен покачала головой, но поднялась. Она не отходила, пока я вставал. К тому времени, как мы добрались до ее внедорожника, я уже тяжело дышал. Безумие, как две недели без движения могли лишить меня формы. Но я восстановлюсь. Врачи уже разрешили короткие прогулки, а завтра я встречусь с физиотерапевтом.

Я пристегнулся, и Лейкен завела двигатель.

— Куда?

Я начал подсказывать дорогу. Мы ехали по второстепенным трассам, пока не добрались до ворот.

— Введи код. Два, девять, один, три.

Лейкен приподняла бровь, но сделала, как я попросил. Большие железные ворота распахнулись. Мы поехали по гравийной дороге и вскоре увидели дом. Он выглядел как идеальный горный особняк — сочетание дерева и камня. Цвета прекрасно гармонировали с полями, лесом и величественными горами вокруг.

Лейкен остановила машину.

— Кто здесь живет?

— Сейчас никто. Идем. — Я выбрался из машины, прежде чем она успела возразить.

— Это не похоже на «беречь себя».

— Еще несколько минут.

Мы поднялись по ступеням. Лейкен подстраивалась под мою черепашью скорость. Я достал из кармана связку ключей и открыл дверь. Мы вошли в пустой дом.