Серена шагнула вперед.

— Ты должна рассказать Хейзу, что он сказал перед уходом.

Боуден напрягся рядом со мной. Все его тело дрожало от едва сдерживаемой ярости.

— Что он сказал?

Я с трудом сглотнула.

— Что он со мной еще не закончил.

Боуден снова и снова проводил тряпкой по невидимому пятну на стойке. Я следила за движением его руки, и с каждым взмахом тревога укоренялась все глубже. Я оттолкнулась от стойки, подошла ближе и обхватила пальцами его руку.

— Боуден.

Он не поднял головы, продолжая тереть столешницу. Невидимая стена, которую он возвел между нами, царапала меня изнутри. Его молчание оставляло рваные порезы. Как и то, что он избегал моего взгляда.

Я сжала его руку.

— Посмотри на меня.

— Я просто хочу привести кухню в порядок, прежде чем мы пойдем спать.

— Она уже чистая. Уверена, на этой стойке можно проводить операцию.

Я потянула Боудена за руку, заставляя повернуться ко мне. От выражения его лица у меня перехватило дыхание. Столько боли. Она так глубоко въелась в его черты, что наверняка жила там годами. Но почему-то я не понимала, насколько сильно он страдает.

Я подняла руки и едва коснулась его щек. Провела пальцами по линии челюсти. Боуден прижался к моей ладони.

— Я этого не заслуживаю.

Мои руки замерли.

— Почему?

— Он мог тебя убить, — слова вырвались из его горла. — А я впустил его в твою жизнь.

Я крепче обхватила лицо Боудена.

— Ты не отвечаешь за его поступки.

— Но они связаны со мной. Действие и ответная реакция. Мне всегда приходится думать, как он отреагирует на каждый мой шаг.

Я не могла представить, какое давление это создавало. Необходимость анализировать каждое свое действие и заранее готовиться к удару. Я провела большим пальцем по его щеке и челюсти.

— Почему ты не сказал мне, что Карисса изменяла тебе с Илаем?

Мышца под моими пальцами напряглась и задрожала.

— Я не хотел, чтобы кто-то знал.

— Кто знает?

— Мои родители. Полиция. И все. Ее родители, наверное, догадываются. Если бы об этом узнала пресса…

Я могла представить, что бы началось. После смерти Кариссы журналисты и без того преследовали Боудена. Но такой скандал превратил бы их в бешеных зверей.

Я опустила руки и обняла его за талию.

— Мне так жаль. Даже не представляю, как больно было это узнать.

Он положил подбородок мне на макушку.

— Какая-то часть меня знала, что у нее кто-то есть. Мы не спали вместе. Иногда она не ночевала дома и говорила, что ей нужна тишина в своей квартире. Но мысль, что она может быть с Илаем, даже не приходила мне в голову. А должна была. Он всегда хотел то, что было у меня. А если не мог получить, стремился это уничтожить.

Мои пальцы сжали ткань его толстовки.

— Ты знаешь, почему он такой?

Боуден покачал головой.

— Все началось еще в средней школе. Думаю, родители считали, что он просто связался с плохой компанией. Но дело было не в этом. Он не выносил моих успехов. Не мог видеть меня счастливым. Я не знаю, что рождает такое в человеке.

Я тоже не знала. Как бы Джейс и Джекс ни ссорились, между ними никогда не было ненависти. Злость и раздражение — да. Но они любили друг друга.

И все же любовь породила в Джексе ненависть. Любовь к Джейсу заставила его возненавидеть меня. Возненавидеть всех, кто остался жить, когда его брат погиб.

Я гладила Боудена по спине, большим пальцем проводя по выступам позвоночника.

— Хотела бы я все исправить. Найти какой-нибудь волшебный способ.

Боуден слегка отстранился и внимательно посмотрел на меня.

— Он напал на тебя, а ты стоишь здесь и мечтаешь все исправить?

— Он причинил мне боль. Не ты. Когда мне дорог человек, я не могу просто перестать заботиться о нем, потому что стало неудобно. И не хочу. Поэтому не пытайся меня оттолкнуть. Мне будет больно.

Мне уже было больно. И из-за этого, и из-за того, что он скрыл от меня правду.

Боуден снова прижал меня к себе.

— Прости. Это инстинкт.

— Я понимаю, но ты должен с ним бороться.

— Буду.

Сердце колотилось о ребра.

— Ты пытаешься меня исправить?

Он ослабил объятия, но продолжал держать меня за руки.

— О чем ты?

— Илай сказал, что ты любишь исправлять людей.

Мышца на челюсти Боудена снова задрожала.

— Да, во мне это есть. Но я тянулся к тебе не потому, что считал тебя сломанной.

Он отпустил мои руки и провел ладонью по волосам.

— Та фотография звала меня. Будто ты увидела меня еще до нашей встречи. Она пробила мне грудь и схватила чертово сердце. И не отпускала.

Его взгляд снова встретился с моим.

— Ты не отпускала.

Мне хотелось верить каждому прекрасному слову. Но я не могла избавиться от мысли, что это всего лишь красивая речь.

— Меня нельзя исправить, Боуден. И меня это устраивает. Я научилась любить себя такой, какая я есть. Во многих отношениях мои трещины стали даром. Благодаря им я увидела то, чего раньше не замечала. Поняла, насколько сильна. Я не хочу быть с человеком, который считает, что должна стать кем-то другим.

Боуден среагировал мгновенно. Обхватил мое лицо ладонями и притянул ближе.

— Я хочу, чтобы ты оставалась именно такой, какая есть. Яростной, целеустремленной и сильной. Доброй, чуткой и щедрой. Все, через что ты прошла, сделало тебя такой. Я не пытаюсь стереть это или что-то в тебе исправить. Потому что исправлять нечего.

Глаза защипало от слез, а горло сжалось.

Боуден наклонился и легко коснулся моих губ.

— Я бы никогда не захотел изменить хоть что-то в женщине, которая украла мое сердце. Я люблю тебя, Лейкен. Наверное, влюбился в тот момент, когда увидел твою фотографию. Просто остальной части меня понадобилось время, чтобы это понять.

— Боуден, — прохрипела я.

— Ничего страшного, если ты еще не готова к этому…

Я покачала головой.

— Я люблю тебя. Не хотела этого. Изо всех сил сопротивлялась. Но ты все равно ворвался в мое сердце. И я чертовски рада, что так вышло.

Уголок рта Боудена приподнялся.

— Я же говорил, что упрямый.

Я рассмеялась сквозь слезы.

— Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Лейкен. Чертовски сильно.

Он медленно поцеловал меня. В этом поцелуе было все, что мы только что выпустили наружу.

Я заставила себя отстраниться и сжала его руки.

— Подожди.

— Что?

Жар в его глазах говорил о нетерпении и обещаниях того, что будет дальше.

— День был долгим. Мне нужно принять душ.

Боуден ухмыльнулся.

— Тогда давай помоемся вместе.

Он наклонился, подхватил меня на руки и направился к ванной.

Я удивленно вскрикнула.

— Боуден, твоя рука.

— Сейчас моя рука чувствует себя чертовски прекрасно. Не порть мне настроение.

Я и не стала.

А Боуден показал, насколько прекрасно себя чувствует. И я наслаждалась каждым мгновением.

Далекий звонок выдернул меня из глубокого сна. Я несколько раз моргнула в темноте, прежде чем поняла: звонит телефон на прикроватной тумбочке.

Боуден пробормотал что-то невнятное и крепче прижал меня к себе.

Я улыбнулась в темноте и потянулась за телефоном. На экране высветился незнакомый номер. Местный. Я провела пальцем по кнопке ответа.

— Алло?

— Лейк?

Голос Марисы прозвучал хрипло, словно она плакала. Я приподнялась на кровати и посмотрела на часы. Было уже за час ночи.

— Это я. Ты в порядке?

— Ты дома?

— Нет, сейчас я у Боудена.

— О, я… Неважно. Это было глупо.

Боуден сел, и на его лице проступила тревога. Беззвучно спросил:

— Кто?

— Мариса, — так же беззвучно ответила я. — Где ты?

Я услышала, как хлопнула дверца машины.

— Я приехала к галерее и стучала, но никто не открыл.