Он продолжал держать ладонь раскрытой, словно приглашая ее подойти. Кобыла сделала один шаг. Ее взгляд метался между недоуздком и его рукой. Потом еще один. Некоторое время она стояла на месте. Рэмси по-прежнему не шевелился.

Наконец кобыла преодолела оставшееся расстояние. Рэмси погладил ее по морде и тихо заговорил. Я не мог разобрать слов. Продолжая ласкать ее, он другой рукой поднял недоуздок. Двигался медленно и плавно, чтобы лошадь все видела.

Она задрожала, и он снова замер. Они повторяли этот танец раз за разом, пока кобыла наконец не позволила коснуться себя недоуздком. Но Рэмси не стал сразу надевать его. Сначала хорошенько провел им по ее шее и спине. Показывал, как нейлон и металлические пряжки будут ощущаться на шерсти. Давал понять, что они не причинят боли. Затем мучительно медленно надел недоуздок ей на голову.

Застегнув пряжку, он снова принялся ее гладить. Шептал что-то ласковое, но я по-прежнему не разбирал слов. Я уже собирался задать один из миллиона крутившихся в голове вопросов, когда заметил движение.

Кай поднял голову, принюхался и помчался к силуэту на холме за загоном. Женщина находилась достаточно близко, чтобы я мог различить черты ее лица. Она сидела, ветер развевал ее волосы, а рядом паслась лошадь.

— Эм, Рэмси?

Он вопросительно посмотрел на меня.

Я указал на склон.

— Твой волкособ собирается ее сожрать?

Рэмси резко повернул голову в ту сторону. Увидев женщину, он чуть расслабил плечи.

— Нет.

Огромный пес стремительно приближался к ней.

— Я думал, ты говорил, что он не любит людей.

— Не любит.

Кай прыгнул, и у меня екнуло сердце. Ветер донес слабый смех. Женщина повалилась вместе с огромным зверем и запустила пальцы в его шерсть.

Рэмси перевел взгляд на меня.

— Она исключение.

Любопытно.

— Кто она?

— Не твоя забота.

Его взгляд стал жестким.

— Не подходи к ней.

Я поднял обе руки.

— И не собирался.

Он кивнул и выбрался из загона между перекладинами.

— На сегодня хватит.

— Ладно, но можно задать несколько вопросов?

Рэмси вздохнул.

— Послушай, чем быстрее я пойму, как ты работаешь, тем быстрее уеду.

Хотя это было не совсем правдой. В этих горах было что-то, что звало меня. Прошлой ночью я снова спал как убитый, даже несмотря на сообщение брата, которое крутилось в голове перед сном. Возможно, стоило присмотреть здесь второй дом.

— Спрашивай, — процедил Рэмси.

Пичес подбежала к нему и посмотрела снизу вверх с обожанием. Что-то в нем слегка смягчилось. Он наклонился и почесал ее за ушами.

— Как ты понимаешь, что пора переходить к следующему этапу обучения?

Рэмси опустился на скамью вдоль одной из стенок загона.

— Никаких этапов нет.

— Ладно…

— Это путь. Лошадь хочет идти в одну сторону, ты — в другую. Нужно найти дорогу, которая подойдет вам обоим.

Я прислонился к ограде.

— Звучит скорее как поэзия.

Рэмси пожал плечами.

— Возможно. Мы создаем это вместе. Чтобы найти путь, нужно слушать. А слушать не получится, если ты слишком много шумишь или смотришь не туда.

Рэмси превратил неподвижность в настоящее искусство. Сколько раз мне приходилось ходить по загону, потому что я начинал дергаться от напряжения? Не сосчитать. Именно эта неподвижность станет основой создаваемого мной персонажа. В этом я не сомневался.

Для каждой роли я всегда искал главное. Одну черту, на которой можно выстроить все остальное. И вот она.

— Как тебе удается так долго не двигаться?

В его глазах на миг вспыхнуло что-то острое.

— Просто во мне это давно укоренилось. Такому не научишь.

Уголок его губ дернулся.

— Можешь заняться всей этой медитацией и йогой, которую проповедуют в Лос-Анджелесе. Может, поможет.

— Не смей ругать йогу.

Рэмси покачал головой и поднялся.

— Чем бы дитя ни тешилось. Мне пора работать.

Я уже заметил, что с лошадьми ему, похоже, никто не помогал. Только Лор иногда заезжала. Та загадочная женщина на холме была единственным человеком, которого я вообще видел на территории ранчо.

— Подожди, еще один вопрос.

Он остановился и обернулся.

— Нет, я не буду заниматься с тобой йогой на рассвете.

Я подавился смешком.

— Ты сейчас пошутил?

Рэмси нахмурился.

— Прости. Никаких шуток. Я хотел спросить, не знаешь ли ты что-нибудь о женщине, которая управляет галереей в городе. Ее зовут Лейкен.

Меня непреодолимо тянуло узнать о ней больше. Любая мелочь показалась бы настоящим сокровищем. Она невероятно меня заинтриговала. Наш разговор до того, как я обернулся, был одним из самых искренних за долгое время. Меня завораживало, как она менялась от мгновения к мгновению. В одну секунду открытая и прозрачная, в следующую — наглухо закрытая.

Рэмси нахмурился еще сильнее.

— Я похож на местного сплетника?

— Нет, но ты наверняка знаешь тех, кто здесь живет. Я подумал, что ты можешь знать и ее.

— Не знаю. Хочешь бегать за местными — твое дело. Только помни: сюда их приводить нельзя.

— Я не бегаю за местными…

Рэмси направился к амбару, отмахнувшись от меня.

— У меня нет на это времени.

Я захлопнул рот и посмотрел на Пичес.

— Ну, прошло отлично.

Над дверью звякнул колокольчик, и я оторвалась от бумаг, над которыми мы с Адди склонились у моего стола. Дыхание перехватило. Серена. Она выглядела иначе, но все равно оставалась до боли знакомой. В груди сжалось, а в памяти замелькали воспоминания. Их было так много, что я удивлялась, как они вообще во мне умещались.

— Лейкен, — поздоровалась она.

В ее голосе не было тепла, но и злости тоже.

— С возвращением домой, Серена.

Я поднялась и подошла к ней. По ее виду было ясно, что объятий она не ждет, но мне все равно захотелось попробовать. Я сдержалась.

— Как ты?

— Я снова в этой глуши. Как, по-твоему, я себя чувствую?

Значит, вернулась она не по своей воле. Я пропустила колкость мимо ушей и указала на Адди.

— Это моя подруга и еще одна сотрудница галереи, Адди. Адди, это племянница Джилли, Серена.

Адди тепло ей улыбнулась.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно, — ответила Серена, оглядывая помещение.

— Провести тебе небольшую экскурсию?

Серена резко повернулась ко мне.

— Думаю, я достаточно хорошо помню галерею Джилли. Здесь две комнаты. Не заблужусь.

— Ладно. Тогда осмотрись, вспомни, что где находится, а потом обсудим твои обязанности.

Она фыркнула.

— Как скажешь.

День обещал быть долгим.

Каблуки цокали по отполированному бетонному полу галереи.

— Я правда не понимаю, зачем кому-то держать это у себя дома.

Адди бросила на меня косой взгляд с кресла, которое придвинула к столу.

Я сжала переносицу.

— Вкусы в искусстве у всех разные, Серена.

Она фыркнула.

— Очевидно. Раз уж эту унылую штуку купили.

Серена проработала здесь всего несколько часов, а я уже боролась с желанием выбросить ее сквозь витринное окно. Еще одно такое утро — и, как бы я ни любила свою работу, придется сказать Джилли, что я увольняюсь.

Адди прочистила горло.

— Я просмотрела списки гостей с трех последних открытий и объединила их в один. Посмотри, кого стоит добавить или убрать.

Каблуки Серены снова зацокали, когда она поспешила к нам.

— Я хочу посмотреть. Я идеально подхожу для работы со списком гостей.

Я отодвинула лист подальше от нее.

— Ты закончила разбирать материалы для упаковки картин в подсобке?

Она нахмурилась.

— Я не в той одежде для такой работы. Джилли не предупредила, что здесь придется заниматься физическим трудом.

— Здесь приходится делать понемногу всего. В том числе убирать, собирать ящики и выполнять другие не самые привлекательные задачи.