— Я люблю тебя.

Она подняла на меня глаза.

— И я тебя люблю.

Я смотрел, как в золотистом янтаре ее глаз вспыхивают и пляшут искры.

— Это любовь навсегда, Лейкен.

Она напряглась.

— Не надо. Пожалуйста, не обещай мне вечность. Однажды у меня ее уже отняли. И я едва не потеряла тебя.

Сердце болело за все, через что ей пришлось пройти. А еще я был в ярости на Джилли за то, что она заставила Лейкен страдать снова. Я проглотил все это и легко коснулся ее губ.

— Тогда я пообещаю тебе сегодняшний день. Завтра повторю свое обещание. И буду делать это каждый день, пока мы не состаримся и не поседеем.

Глаза Лейкен заблестели от невыплаканных слез.

— Мне нравится этот план.

1 НЕДЕЛЯ СПУСТЯ

— Хочешь свежие журналы или еще что-нибудь перекусить? — спросила я, поправляя одеяло Боудена.

— Хватит тянуть время.

Я скорчила ему рожицу.

— Я не тяну. Просто хочу убедиться, что у тебя есть все необходимое, прежде чем уйду.

Боуден схватил меня за руку и потянул к себе. Я наклонилась над ним, и он коснулся губами моих губ.

— Со мной все хорошо. Мама с папой с минуты на минуту вернутся с обедом.

— Но мне стоит дождаться их. Вдруг тебе что-нибудь понадобится.

Он поднял пульт, прикрепленный к кровати.

— У меня есть эта чудесная кнопка вызова. Медсестра поможет со всем, что мне потребуется.

— Не сомневаюсь, — пробормотала я. За последние несколько дней несколько медсестер проявляли особое рвение.

Боуден рассмеялся, и на этот раз боль не исказила его лицо.

— Не ревнуй.

Я сердито посмотрела на него.

— А ты не будь таким самодовольным.

— Не буду, если перестанешь тянуть время.

Я подавила рвущийся наружу рык.

— Ладно. Я ухожу. Тебе что-нибудь привезти?

— От молочного коктейля не откажусь.

— Клубничного или шоколадного?

Он чередовал их, а я с радостью снабжала его сахаром.

— Клубничного.

Я наклонилась и поцеловала его еще раз.

— Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Когда я вышла из палаты и пошла по коридору, сердце болезненно сжалось. Оставлять Боудена одного легче не становилось. За сорок восемь часов, пока он был без сознания, слишком часто казалось, что мы его теряем. Я понимала, что в ближайшее время мне будет трудно выпускать его из виду. Но все же заставила себя идти дальше.

Вместо лифта я выбрала лестницу, надеясь избавиться хотя бы от части нервного напряжения. Направляясь к выходу, надела солнцезащитные очки. Когда двери разъехались, я приготовилась к худшему.

Голоса выкрикивали мое имя и задавали бесцеремонные вопросы. Вокруг вспыхивали камеры. Ко мне поспешил охранник.

— Я провожу вас до машины, мисс Монтгомери.

— Спасибо.

Мы быстро пробрались сквозь толпу и направились к парковке. Пресса слетелась меньше чем через сутки после того, как в Боудена стреляли. И никто не собирался уезжать, хотя его представитель и представитель его отца выпустили совместное заявление. В нем говорилось, что Боуден полностью восстановится. Они были стервятниками. От некоторых заголовков, которые я видела, меня тошнило. А один фотограф попытался пробраться в отделение интенсивной терапии. После этого Джеймс Кавано немедленно нанял частную охрану.

Боуден хотел выделить охранника и мне, но я отказалась. Я едва держалась и не вынесла бы постоянного присутствия постороннего. Мне были нужны тихие минуты в машине, чтобы дать волю слезам. Я едва не потеряла Боудена. Понадобится время, чтобы убедить себя, что теперь все хорошо.

Я улыбнулась охраннику и нажала кнопку на ключе.

— Спасибо. Еще раз.

— Обращайтесь. Позвоните по этому номеру, если захотите, чтобы вас проводили обратно.

— Обязательно.

Я села за руль и завела двигатель. Когда выезжала с парковки, за мной никто не последовал. В первые дни после того, как Боуден пришел в себя, несколько человек пытались это делать. Но наконец сдались, поняв, что я езжу только в рестораны или возвращаюсь в гостевой домик на территории ранчо Рэмси.

Я пока не могла заставить себя вернуться в галерею. Но сегодня мне предстояло встретиться с самым страшным. Я выехала из города и направила внедорожник по дорогам, которые знала наизусть. Дома сменились ранчо и полями. Вскоре я уже подъезжала к дому Грейнджеров.

Я смотрела на фасад, который могла бы нарисовать по памяти. На место, всегда казавшееся домом. Но на этот раз меня передернуло. Наверняка существовал способ снова почувствовать себя здесь в безопасности. Только я не знала, хватит ли у меня сил.

В окно постучали, и я вздрогнула.

— Это всего лишь я, — сказала Серена. — Прости.

Я открыла дверь.

— Задумалась.

— Надо было подойти погромче.

Она выглядела такой растерянной. Лицо исказила тревога. Этого хватило, чтобы я притянула ее к себе.

— Я так рада, что ты цела, Сер.

Ее тело задрожало от рыданий.

— Я тоже рада, что с тобой все хорошо. Как Боуден?

— Сводит меня с ума. Значит, идет на поправку.

Она рассмеялась сквозь слезы.

— Я люблю тебя, Лейк. Прости, что потеряла столько времени, потому что вела себя как стерва. Я скучала по тебе.

— Я тоже скучала. Теперь у нас впереди еще вся жизнь.

Серена отпустила меня, но взяла за руку.

— Да. Мама готовит горячий шоколад и сейчас принесет его на крыльцо.

Было холодно, но солнце сияло ярко, и я радовалась, что пока не придется заходить в дом.

— Звучит хорошо.

Серена повела меня вверх по ступеням как раз в тот момент, когда дверь открылась. Чип держал керамический кувшин, а Кей шла следом с подносом кружек. Стоило Кей увидеть меня, как ее глаза наполнились слезами.

— Лейкен.

— Привет, — хрипло ответила я.

Она поставила поднос на столик и направилась ко мне. Я подумала, что она обнимет меня, но Кей остановилась.

— Мне так жаль. Стольких вещей.

— Нам всем жаль.

Это была самая честная вещь, которую я могла ей сказать.

Чип обнял жену за плечи.

— Как Боуден?

— Хорошо. Его должны выписать из больницы через пару дней.

Ему понадобится физиотерапия, а съемки фильма отложили. Но он был жив. Только это имело значение.

— Хочешь сесть? — предложила Кей.

— Конечно.

Я опустилась в одно из кресел-качалок, а Серена заняла соседнее.

Кей крепко сцепила руки на коленях.

— Я не знала. Даже не представляла, что она так зациклится.

— Это не твоя вина, мама, — сказала Серена. Она повернулась ко мне. — Джилли давала маме лекарства, которые ей не следовало принимать. Нам понадобилось несколько дней, чтобы разобраться. Думаем, Джилли хотела заглушить ее боль, но…

— Из-за них я теряла рассудок. — Кей судорожно выдохнула. — Не могу поверить, что говорила тебе такие вещи, Лейкен. Ты никогда не узнаешь, насколько мне жаль. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива. Джейс тоже хотел бы этого. Если Боуден делает тебя счастливой, значит, он — ответ на наши молитвы.

Горло и глаза обожгло.

— Я не хочу причинять тебе боль…

— Ох, милая.

Кей вскочила, подошла ко мне и опустилась на колени. Затем крепко обняла.

— Твое счастье и благополучие никогда не причинят мне боли. Никогда.

— Спасибо. Мне так жаль из-за Джилли.

— Мне тоже.

Она еще несколько мгновений крепко держала меня, потом отпустила. Поднялась и снова села в кресло-качалку.

— Я никогда не рассказывала вам, детям, потому что это слишком больно. В молодости Джилли попала в аварию. Она совсем недавно получила права и поскользнулась на гололеде. Авария была страшной, и в машине находился наш младший брат.

Кей смахнула с щеки одинокую слезу.

— Он погиб.

— Кей, мне так жаль.

— Мне тоже. Это сломило наших родителей. Он был совсем маленьким. Всего девять лет. Поздний ребенок, которого они уже не ждали. Я назвала нашего Джейса в его честь. Возможно, это было ошибкой…