— Достань тарелки из того шкафа.

Он кивнул влево.

Мы двигались в неловком, но все же согласованном ритме. Получалось неплохо, хотя привычки не было, а из-за нервов мои движения выходили резкими.

Когда Боуден открыл духовку, у меня отвисла челюсть.

— Сколько человек ты собираешься кормить?

Он слегка смутился.

— Хотел убедиться, что среди всего этого найдется то, что тебе понравится.

— Меня радует любая еда, где сочетаются сыр и углеводы.

— Тогда здесь тебе точно есть из чего выбрать.

Мягко говоря. Там были чесночный хлеб, салат, баклажаны с пармезаном, курица с пармезаном, равиоли и фетучини с соусом альфредо.

— Ты будешь месяц доедать остатки.

— Не самая тяжелая участь.

Я осторожно опустилась на стул за обеденным столом, который накрыл Боуден.

— Я люблю остатки.

Его взгляд проследил за тем, как я сажусь.

— Тебе удобно? Принести другой стул? Или подушку?

От его заботы внутри разлилось тепло.

— Все хорошо. Мне просто нужна спинка для опоры.

Он кивнул, но не выглядел полностью убежденным.

— Как прошел день?

Мои щеки вспыхнули. Вопрос звучал так, словно мы были женатой парой. Но Боуден не заметил ничего странного.

— Хорошо. Хотя хлопья пришлось есть одному.

Я заерзала на стуле и потянулась за чесночным хлебом.

— Уверена, ты пережил эту трагедию.

— Едва. Утро провел, наблюдая, как Рэмси работает с новой кобылой.

— До сих пор не могу поверить, что он впустил тебя в свой мир.

Боуден положил на тарелку несколько видов пасты.

— «Впустил» — слишком громко сказано. Скорее, терпит.

— Это уже больше, чем он позволял кому-либо, кроме Лор.

Боуден на мгновение замолчал, будто подбирая слова.

— Вообще-то он сказал, что ты можешь пожить здесь, если захочешь.

— На его ранчо?

— В моем домике. Здесь есть свободная спальня. Место уединенное. Насколько я понял, охрана хорошая. И ты не будешь одна.

— Ты хочешь, чтобы я переехала сюда? К тебе?

Голос прозвучал выше, чем хотелось.

Боуден озорно усмехнулся.

— Ты уже обещала выйти за меня ради пирожных. Что нам стоит еще и стать соседями?

Ужасная идея. Худшая из возможных. И все же часть меня мечтала спрятаться вместе с Боуденом в этом уютном домике и отгородиться от всего мира.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Честно? И то и другое. Сейчас моя жизнь устроена хорошо. Все так, как мне нужно. Так, как нравится. К тому же мы даже не знаем наверняка, связаны ли эти смерти с преступлением.

Все это было правдой. Но я сомневалась, что случившееся можно объяснить простым совпадением.

— Ненавижу мысль, что ты одна в той квартире.

— Я не одна. У меня есть Гизмо.

Боуден посмотрел на наших собак, свернувшихся вместе на лежанке.

— Свирепый защитник.

Уголки моих губ дрогнули.

— Он хорошо предупреждает об опасности. Лает очень громко.

— Наверное, это лучше, чем ничего.

— Я говорила с Хейзом. Патрульные регулярно проезжают мимо галереи.

Боуден отпил газировки.

— Но ничего нового он не нашел.

Я покачала головой.

— Мы говорили прямо перед тем, как я поехала сюда. Результатов анализов пока нет. Надеюсь, будут в понедельник. — Я отщипнула уголок хлеба. — Завтра прощание с Лисбет. Хейз сказал, там будут сотрудники в штатском. Они станут наблюдать и делать снимки.

— Ты пойдешь?

Я кивнула.

— Нужно.

Взгляд Боудена скользнул по моему лицу.

— Но ты не хочешь.

— Я плохо переношу похороны. Они возвращают слишком много тяжелых воспоминаний о мрачном времени. Ненавижу даже мысль о гробах.

По его лицу пробежала тень.

— А меня убивают море черного и толпа. Кажется, будто задыхаешься, даже если стоишь под ярким солнцем. На похоронах Кариссы было столько людей. Наверное, сотни. Те, кто даже не знал ее. Всем просто хотелось посмотреть.

— Мне очень жаль. Наверное, это было невыносимо.

Боуден поднял на меня взгляд.

— Тебе тоже пришлось нелегко.

— Да. Они дождались, пока меня выпишут из больницы, но мне все еще было ужасно больно. В той церкви было столько горя, что оно будто забило собой весь воздух.

— От эмоций он становится густым. Наверное, поэтому так трудно дышать.

— Возможно. Я хотела, чтобы мы вспоминали, каким Джейс был при жизни, а не только жестокость его смерти. Он так много отдавал людям, которых любил. Мне хотелось услышать больше именно об этом.

Боуден намотал лапшу на вилку.

— Теперь ты можешь это получить?

— Я стараюсь. Думаю, это нужно всем, кто его любил. Сегодня говорила об этом с его мамой, Кей. Ей нужно сохранять его живым. А разговоры о нем помогают.

Боуден уставился в тарелку.

— Я не говорю о Кариссе. Почти никогда.

— Можешь говорить о ней со мной. Мне хотелось бы узнать ее через тебя.

Ревность куда-то исчезла. Я начала понимать, что Боуден относился к Кариссе так же, как я к Джейсу. Мы любили их, но эта любовь была еще юной и незрелой. Возможно, со временем она выросла бы и изменилась. А может, и нет. Но ей так и не дали шанса.

— Она обожала животных. Всех без исключения. Участвовала в таком количестве спасательных проектов, что я сбился со счета. Постоянно брала на передержку кошку или собаку. Однажды записала нас на выкармливание котят, чья мать умерла. Их нужно было кормить из бутылочки каждые два часа. К тому времени, когда их можно было отдать новым хозяевам, мы так не высыпались, что я боялся садиться за руль своего пикапа.

Я улыбнулась.

— Похоже, у нее было доброе сердце.

— Самое доброе.

По его лицу промелькнуло что-то, чего я не смогла понять.

— Но в какой-то момент все исказилось. Из-за своей чувствительности она пропускала через себя все. Всю боль вокруг.

Я протянула руку и вложила ладонь в руку Боудена.

— Нельзя защитить человека от всей боли в мире. Рано или поздно он должен научиться справляться с ней сам.

Он посмотрел на наши соединенные руки, но не отпустил меня.

— Иногда люди выбирают худшие способы.

— И это их выбор. Не твой.

— Но иногда внешние обстоятельства толкают человека не туда.

Я наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд.

— Ты подтолкнул ее к чему-то?

Рука Боудена крепче сжала мою.

— Нет. Наркотики никогда меня не привлекали.

Меня окатило облегчением.

— Тогда тебе не нужно нести это на себе.

— Все сложнее.

Я подождала, но Боуден больше ничего не сказал. Не хотела давить. Только не сегодня.

Вместо этого я наслаждалась простым ощущением его ладони в своей. Тем утешением, которое оно дарило. Именно из-за этого чувства следующий вопрос сорвался с губ сам собой.

— Пойдешь завтра со мной на прощание?

Его рука дернулась в моей.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Я высвободила ладонь и потянулась к стакану.

— Лейкен...

— Не нужно объяснять. Это была глупая идея. Ты стараешься не привлекать внимания. Я понимаю.

Но от этого все равно было больно.

Полозья кресла-качалки издавали умиротворяющий звук, пока я раскачивался вперед-назад. Он успокаивал, но недостаточно. Я пытался сосредоточиться на Рэмси, работающем с кобылой, однако и это не помогало. Тогда я решил заставить себя отвлечься. Достал телефон и написал сценаристке фильма.

Я: Думаю, в фильме нужно оставить больше места для тишины. По-настоящему показать связь между человеком и лошадью. Уверен, Джек сможет написать потрясающую музыку.

Через несколько секунд телефон завибрировал в моей руке.

Анджела: Мне нравится. Я как раз дорабатываю любовную линию. Хочу, чтобы ты и на нее взглянул. Вечером пришлю страницы.

Я: Присылай, когда будешь готова.

Меньше всего мне хотелось смотреть на что-либо, связанное с сердечными чувствами. Перед глазами встали янтарные глаза, полные боли. Вчера мы с Лейкен продолжили ужин, но она снова возвела стену. И я ее не винил. Я требовал от нее большего, а когда она впервые попросила меня о помощи, оттолкнул ее. И все из-за собственной трусости.