Вот же урод гребаный!

Мразь! Тварь! Долбанутая сволочь!

От злости чуть из кресла не выскакиваю. Щеки моментально обжигает жаром, а на глаза наворачиваются слезы… С шумом дышу, чтобы восстановить силы и смочь снова видеть.

– Все нормально? Не горячо? – спрашивает мастер, реагируя на мое состояние. – Я могу снизить температуру…

– Все в порядке! Это не из-за фена! Сообщения выбесили! – выпаливаю я, злясь, что так выдаю себя. – Продолжайте, – добавляю после вздоха чуть тише.

Егор Нечаев: В себя придешь – пиши.

Егор Нечаев: У меня как бы еще вагон твоего барахла.

Очень хочу не отвечать ему… Но нервы ни к черту! Сердце убивает изнутри, а душа так болит, что эту оболочку еще и разрывает.

Агния Филатова: Пиздец ты конченый!

Агния Филатова: Чепуха проклятая!

Он сразу же активизируется, хотя изначально не был онлайн.

Егор Нечаев: Забрать тебя из салона?

Агния Филатова: Да чтоб ты сдох!

Кидает стикер с выпученными глазами. А потом в своей манере еще и снисходительным текстом размазывает.

Егор Нечаев: Люто тебя кроет.

Егор Нечаев: Попустит – отпишись, короче.

Егор Нечаев: А пока давай там без цирка. Сильно не пались. Я за тобой ни в дурку, ни ментовку не потащусь.

Агния Филатова: Пошел ты!!! Перверзный скот!!!

Агния Филатова: Сказала же ясно, между нами все кончено!!!

Егор Нечаев: Кончено – это когда чувств больше нет. А у нас с ними полный порядок, Филатова. Выдыхай, короче. Увидимся, как я понял, уже на свадьбе. Ок. Связь.

Меня так колбасит, что нет никакой возможности скрыть. Призываю всю силу воли, чтобы отложить телефон. Еще большего труда стоит фокусировка на собственном нечетком отражении в зеркале. Подходящий момент, чтобы сделать каре. Очень хочется! Но нет! Нет! Ради Нечаева я на такие жертвы не пойду! Много чести!

«Увидимся, как я понял, уже на свадьбе…»

На этой свадьбе я буду революцией! Во всяком случае для Егорыныча.

Ориентация Север[1], короче.

С этим решением, видя цель и не видя препятствий, заканчиваю сборы. И остаюсь ими весьма довольна.

– Подумать только… Легкая ткань, нежный пастельный цвет, деликатный романтический силуэт – все вроде бы прилично, а выглядишь как ингибитор ФДЭ-5[2]. У мертвого встанет, – отмечает при виде меня, как всегда, прямолинейная Мадина. – Ну, роковуха.

– На себя посмотри, – возвращаю комплимент. – У самой яркая сочная внешность, которую не скрыть, во что ни запакуй.

– Есть такое, – тянет важно и с кайфом. – Но на твоей стороне еще и возраст. Наслаждайся. Потому что к двадцати пяти, какими витаминами и БАДами не разгоняйся, такие запасы свежести, живости и вот этой твоей фирменной огненности сохранить не получится. Не на том уровне. Гормональный фон выровняется, эмоции притихнут, и энергия перестанет бить ключом. В общем, цени ресурс и бери от жизни все.

– По тебе не скажешь.

– Это потому что ты меня в мои восемнадцать не видела.

Я улыбаюсь и, не зная, что сказать, просто обнимаю ее. Обнимаю и думаю, что после Нечаева я стала на удивление тактильна.

Черт бы его побрал! Не хочу о нем даже думать!

Благо вскоре все мои мысли занимает Юния. Ну, почти все… В день своей свадьбы сестра выглядит словно принцесса из самой шикарной сказки. Очень красивая. Очень. И дело не только во внешних данных, вылепливая которые природа, спасибо нашей мамочке, была более чем щедра. Дело в особой гармонии души и тела, из-за которой она прямо-таки светится, излучая столько всего, что обычному человеку, кажется, никогда не познать.

Пока идут сборы, мы со всеми стилистами, дизайнерами и другими подружками невесты под шефством Марины Шатохиной пьем шампанское, болтаем и даже танцуем. Да-да, это та самая зажигалка, которую мы с Егорынычем застукали как-то в ночном клубе за трахом с мужем… Мать вашу, снова этот гад в голову лезет! Хотя к чему лукавить? Он из нее не выходит, как ни пытаюсь отторгнуть.

У Яна и Юнии выездная церемония бракосочетания, так что нам не нужно никуда ехать. Все находится в одном здании. Покинув гостиничный номер, поднимаемся на пару этажей выше, под самую крышу, и выходим на террасу с видом на море.

Пространство заполненно гостями. Людей реально очень много.

Но мне каким-то гребаным образом доводится сразу же напороться взглядом именно на Егора.

Не могу с собой совладать…

Реагирую телом и душой. Стопудово, и вовне максимум эмоций выдаю.

Верховный, приняв сигналы, расправляет плечи. Отделяется от братьев и внаглую шагает ко мне. Твою ж мать… Слыша проигрыш и понимая, что церемония вот-вот начнется!

Мое сердце заходится бешеной радостью и обнуляется.

Если кто-то спросит сейчас о причинах нашей с Егором размолвки, я о них не вспомню. Помню лишь то, как ощущаются его губы и руки… Боже ж мой… Весь он! Глядя на своего Нечаева, почти улыбаюсь. Красавчик же! Единственный экземпляр!

А потом…

Замечаю краем глаза, что на том месте, откуда Егорыныч отлепился, стоит девушка… Девушка, блин! Мы четыре часа назад расстались, а он уже по бабам пошел! Естественно, меня топит волнами гнева.

– Газ, братан, – отшиваю, проходя мимо.

– Ля, гангстерша, – шипит мне вслед Богдан. – У-ух!

– Только попробуй ей что-нибудь сделать, – цедит брошенный мной Егорыныч.

Я аж оборачиваюсь. Скольжу по его напряженному и, несомненно, сердитому лицу взглядом. Цепляюсь на уровне глаз. В груди что-то раскрывается, колосится. Живот скручивает канатами. Очень хочется бросится обратно – к нему… Уткнуться носом в шею. Я знаю, как она пахнет! Я без этого запаха уже не могу!

Но приходится идти.

Отворачиваясь, здороваюсь со стоящим у цветочной арки Яном. С улыбкой киваю Святу. Сердце все еще скачет, но я ведь понимаю, что дело не в Усманове. Пусть мы и не виделись вечность, мне как-то ровно.

В голове шумит от ужаса, когда думаю, что Егорыныч все-таки подцепил другую.

Ну вот и все…

Сейчас я умру! Сейчас я умру! СЕЙЧАС Я УМРУ!

Церемония прекрасная… Наверное… И Ян, и Ю произносят мощные клятвы… Наверное… Из-за бьющих внутри меня вулканами эмоций не могу быть полноценным участником происходящего. Не уверена, что вовремя реагирую на самые важные этапы. Улыбки? Смех? Аплодисменты? Поддержка? Какой там! Чудо, что слышу, когда просят расписаться.

Егор, как и остальные Нечаевы, находится к арке ближе других гостей. Но лишь он один настойчиво притягивает все мои взгляды. На каждом таком столкновении пространство рвет ударными волнами. Остальной народ не в курсе, но они получают катастрофические дозы облучения.

Вторую попытку меня тормознуть Егорыныч совершает уже после церемонии, когда гости потихоньку перебираются в банкетный зал.

– Это моя четвероюродная сестра, – поясняет раздраженно, буквально выдавливая слова сквозь зубы.

Сестра? О Бо-о-оже… Господи! Спасибо!

Четвероюродная? Всего лишь? Ну не родная же! Мало ли!

Мысли путаются, а за грудиной взрываются петарды.

– И? Зачем рядом с ней стоять? – шепчу ядовито, с трудом двигая пересушенными языком и губами. – Проблемы с сепарацией? Никак от племени, смотрю, не оторвешься. Ну не мне тебе помогать отрезать пуповину. Чао.

Я не знаю, зачем это говорю. Просто говорю. Наверняка было еще с десяток фраз, но мой мозг выбрал первый подвернувшийся вариант. Самый тупой, блядь.

– Уймись ты, – рычит Егорыныч.

Но я уже ухожу. Подбирая подушечками пальцев выскользнувшие из уголков глаз слезы, с бесстрастным лицом спускаюсь в зал.

Я справлюсь. Все получится. ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ!

Но…

К чему я напрочь оказываюсь не готовой, так это увидеть Эмилию. Ту самую, гребаный ад, Эмилию Ломоносову! Думать забыла, что ее родители не только соседи, но и какие-то там друзья для Нечаевых, а потому и мысли дурной не закрадывалось, что придется вот так вот встретиться… Боже мой, гулять на одной свадьбе!