Рывок не то чтобы шибко уверенный… Скорее всего, Нечаев просто позволяет мне соскочить.

Упав на живот, сразу же переворачиваюсь. Затаив дыхание, пытаюсь запустить процессы восстановления, но так уж получается, что пока курсирую взглядом от угашенных безумным накалом чувств глаз Егора до вздернутого по стойке смирно члена, мою душу сметает охренительно мощной бурей эмоций.

– Хочу познать тебя, Филатова. До самого основания души, – произносит чрезвычайно серьезно, без отголосков алкогольного помутнения. Снимает с шеи крестик и, вкладывая его в мою руку, заставляет зажать в ладони. – Стать одной плотью.

Я ошарашенно моргаю. Начинает трясти уже на каком-то глубинном уровне. Там, куда Нечаев стремится добраться. Под ребрами аж коротит. Его заявление моей Вселенной наносит такой урон, что кажется, влетело сотня астероидов за раз. Невозможно ни игнорировать, ни скрывать то, что с этими разрушениями наступает совершенно новая эпоха, причем все предыдущие правильно теперь называть «до нашей эры». Чувств так много, что грудь раздувает болью.

И я другая. Другая.

Только вот что сказать, не знаю…

Нечаев тем временем прет на меня как танк, у которого отказали тормоза. По взгляду понятно, что туда-назад катать будет, пока не размажет.

То, что он так сильно хочет меня, возносит до небес.

И все же я со смехом упираюсь ему руками в грудь.

– Клевый андеграунд, – тихо разряжаю обстановку. Не выпуская из рук цепочку, обхватываю ладонями лицо. Смотрю в глаза. – Я очень тронута… – шепчу со всей нежностью. – Но перед тем, как станем одной плотью, нас должна скрепить твоя фамилия. Без этого не отдамся, Егор. Не поступлюсь.

– Ты слову моему не веришь?

В этом вопросе, да и во взгляде, которым тот сопровождается, чувствуется уязвленная мужская гордость.

– При чем здесь это? – выдыхаю и цокаю языком. – Знаешь, не все от нас зависит… Вон как у Яна и Юнии получилось… Не сказать, что кто-то из них виноват, но факт остается фактом, правда?.. И вообще… Я хочу все по правилам, Егор. В духе традиций. Чтобы ты лишил меня девственности в нашу первую брачную ночь. Это символично. Я буду чистой, в белом свадебном платье… Пойдем под венец! Красиво же, м? А сила духа какая! Целибат – это очень достойно. В ночь свадьбы крепко-накрепко свяжемся.

Нечаеву это нравится. По глазам вижу. Но прямо сейчас он не может усмирить зов крови, требующей немедленного обладания.

Глажу его щеки, ласково треплю по волосам и целую, конечно.

– Ты сегодня и так понаглел, – толкаю с мягким упреком, чуть дуя губки.

То, что происходило пару минут назад, наверное, рано называть воспоминаниями, но все же события сдвинуты диалогом. И вдруг моя фраза выдергивает их из тени. Концентрируясь на тех ощущениях, которые испытывал, пока практически был во мне, Егор прекращает дышать. Радужка глаз при этом плывет тантрическими кругами.

Меня саму дрожь бьет. Стегает конскими мурашками. В груди возникает ломота, а в животе запекаются излишки крови. Так крепко его крестик сжимаю, что в ладонь не только острые концы распятья врезаются, но и зубья самой цепочки.

– Нормально сделал, – отбивает Нечаев по-пацански самодовольно, с четким вызовом.

Раздвигает мне коленом ноги и, заваливаясь, устраивается между ними.

Бо-о-оже…

Я снова смеюсь. Как еще реагировать?!

– Так как ты недавно кончил, в семенном канале остались сперматозоиды… – врубаю человека разумного. – Если продолжишь так нахально впаиваться в меня, я могу забеременеть.

– Вообще поебаунти, – хрипит, снова сдвигая мои трусы на сторону. Чувствую его там, как то самое тавро. Подбирая ноги вверх, позволяю. Точка пуска принимает удары и запускает на старте какой-то миксер. Тоненько стону. Нечаев же, обнимая меня, тычется лицом прямо в шею. – Так пахнешь, Филатова… Тобой, нахрен, нереально надышаться, – почти стонет. Естественно, это трогает. Не меньше, чем всякое «люблю». Я аж застываю. Купаюсь в счастье, пока он не разрушает романтику: – Хочу, чтобы ты еще раз кончила.

Его член вплотную к моей сердцевине – эйфория жирнейшая. И все же еще многие ощущения по-первой непонятные, в массе своей даже странные… Я прислушиваюсь к себе, привыкаю и думаю, что, пристрелявшись, могу развить в себе умение фонтанировать чисто от этого контакта. Пока же он хоть и захватывает, но частично пугает. У меня еще не все датчики откалиброваны. Программы грузятся.

– А ты? – отражаю смело.

– И я. Давай до утра.

– Я сломаюсь, – смеюсь хрипло. – Да и ты…

– Ни фига.

– Фига, Нечаев. У тебя, к тому же, в шесть утра тренировка… Проспись лучше.

– Спорим?

Я вздыхаю. Но подаюсь. Конечно, подаюсь. Ведет же по полной.

– На что?

– На второй Веллингтон.

Мне в кайф, что ему настолько понравилось. Я так рдею, что кажется, на щеках появятся ожоги. Но из-за своего дурацкого характера, который периодически требует, чтобы важные люди подтверждали, что я чего-то стою, кидаюсь в обесценивание.

– Он не задался, кстати… Плоский вышел, и прожарка мяса не совсем та… Я его выкинуть хотела.

– С дуба рухнула? Он был охуенный! – возмущается Нечаев, очень сильно напоминая в моменте своего мелкого противного братца.

Улыбаюсь этому сравнению, решая, что скучаю по этому гадкому крокодилу Боди-уроди.

– Хм… Ну, может. Я прикинула, что ты в любом случае смолотишь.

– С-сучка.

В груди уже хорошо так теплится, а еще играет пузырьками. Верится ведь, что я для Нечаева реально молодец.

– А ты мне что?

– Завтрак.

– Гоу.

– Гоу.

Зажимаю его бедра своими и дергаю набок, пытаясь опрокинуть. Он не позволяет. Пришпиливая сумрачным взглядом, еще и руками к дивану жмет.

Приходится просить:

– Пусти. Сверху хочу.

После этих слов поддается… Сцепляясь руками в замки, общими силами этот переворот совершаем. Правда, оказавшись в якобы доминирующей позиции, я почти тотчас содрогаюсь, потому что снизу уже по полной долбит. Член Нечаева, если не перфоратор с алмазным наконечником, то ободранная сосна! Почему ободранная? Потому что он меня всеми способами колет. Подлетаю, вскрикиваю и ерзаю. Егор же, удерживая за одну руку, выпрямляет то и дело липнущий к животу член и начинает водить им мне между ягодиц. Я снова и снова подрываюсь, он ловит и вынуждает садиться, вбирая в себя…

– Ну ты что?! – истерю, соскакивая.

– На полболта, – уговаривает, подмигивая.

– Твоих полболта будут мне на полживота!

Он, блин, ржет.

– Лады. Я на стопе тормозну, обещаю.

Мотаю головой и закрываю глаза. Опускаясь обратно вниз, убираю съехавшие трусы снова в сторону и невесомо трусь подтекающей плотью о раскаленное бревно. Нечаев давится воздухом, стонет и матерится.

– Уф-ф-ф… Бля-адь…

Ловит обе мои ладони и каменеет… Во всех смыслах. Только кистями, когда качаюсь на нем, синхронно со мной работает. Играет какая-то лирика, двигаюсь под нее – чувственно, без пошлости и спешки. И, тем не менее, пружиня вот так, мы в сцепке едва не ломаем друг другу запястья и пальцы. На моей правой руке еще же намотана его цепочка, и крестик между нашими ладонями зажат. Есть подозрение, что вспарывает кожу. Но ни одного из нас это не беспокоит. Напротив, сильнее возбуждает.

Хотя, казалось бы… Куда еще?..

Нечаев больше не стонет. Стоны извергаю лишь я. Зато он так отрывисто и громко дышит, периодически, ко всему, подсвистывая и хрипя, что кажется, будто мне его за секунду откачивать придется. Дрожит весь. Трясется громила. И эти частые вибрации передаются мне – прошивают насквозь, бьются в мышцы, кости и, конечно же, самый низ живота. Мое тело заряжено настолько, что уже непрерывно гудит. Даже когда я, притормаживая, поджимаю и скрещиваю ноги. Меня, блядь, таскает.

Сердце колотится и так резонирует, будто на каждом чертовом ударе разбивается вдребезги, а после каким-то чудом собирается обратно. Лишь затем, чтобы снова разлететься. Снова и снова. И снова.

Падая корпусом вниз, выбиваю у Егора на соприкосновении с его грудью тот самый заглушенный всеми силами стон. Ртом его ловлю. Не прекращая двигаться, с упоением поглощаю. Вбитые в сетку соски скользят по торсу Нечаева, как по маслу – он мокрый от пота. Я за мгновение тоже. Сам поцелуй в моменте – расщепление высококонцентрированного изотопа… Бешеный, атакующий и взрывоопасный. На гребаном пределе. Я схожу с ума от вкуса, температуры, скорости, насыщенности… Подскакивая, усиливаю трение по бревну. Грудь подпрыгивает следом и, несмотря на поддержку, из-за тяжести создает в сосках замыкание. Под пупком огненным комом растет давление, а ниже зреет особенная, исключительно предоргазменная пульсация. У входа болит, после того, как Нечаев растягивал, и это тоже добавляет ощущений. Зажмуриваюсь, предвидя, что вот-вот рухну в бездну. Все тело об этом кричит. На подсознательном уровне ему снова страшно.