– В таком формате полностью, лишь когда стану Нечаевой… – бормочу, быстро чмокая его в губы.

– Блядь… Гребаный процесс перехода только ты и тормозишь.

– Угу… Чтобы ты добивался меня! Наслаждайся охотой, родной.

Он облизывается, едва отстраняюсь. И я тут же возвращаюсь, чтобы прижаться к его мокрому и горячему, безумно вкусному языку своим. Захватываю весь, накрывая губами. Но Егор не дает долго властвовать. Перехватывает контроль, едва успеваю разойтись. Глубоко целует и, заставляя трястись, жамкает ладонью сначала одну мою сиську, затем вторую.

Я стону. Нечаев мычит и дышит в меня рывками, так что изнутри распирает.

Мне нравится, когда он прикасается к груди, но сейчас есть действия с более высоким приоритетом.

Разомкнув губы, вынуждаю его вернуть руку на член. Стараюсь сделать это осторожно, не задевая. Однако… Егор ловит за пальцы, подтягивает ближе и обволакивает ими свой дико твердый, невообразимо рельефный и безумно нежный агрегат.

Из курса биологии: руки – не самая чувствительная часть нас. Они даже спокойно выдерживают воду той температуры, которая для других зон уже некомфортна или даже опасна.

Серьезно, блядь???

Вашу ж мать…

Ощущения в ладони сначала гасит мою нервную систему, как электричество в глухой деревне во время урагана, а потом, после прошедших по моему телу плавящих мышцы судорог, врубает в нем разительно больше источников питания. Какие-то из них явно спали с рождения в ожидании звездного часа… Прямо сейчас я загибаюсь, будучи неспособной нормально функционировать. Внизу живота словно запекшаяся корка ломается… Это само по себе больно. А из-под нее еще и лава хлещет! Все это обжигает, качает, ноет.

Сжимая член Нечаева, дабы сбить рванувшие в стратосферу реакции, на тихом хрипе подшучиваю:

– Хах… В эксплуатацию принято и допущено к работе под нагрузкой.

Правая рука остается в собственных трусах, но я ею больше не шевелю. Не могу так рисковать. Не готова.

У самого Нечаева от моей руки явно больше ощущений, чем от своей. Он каждым мускулом так напряжен, что те наливаются, разбухают и сами собой сокращаются. Мелко подрагивая, он, к тому же, покрывается густым и горячим потом… Так кипит, что кажется, даже парует.

И тем не менее, толкаясь губами навстречу моему рту, просит:

– Дрочи.

Я не могу. Вдруг я не буду лучшей?

Мотаю головой, глупо кокетничая. И Нечаев, поймав пальцами мой подбородок, кусается и отрывисто выбивает:

– Почему?

– Потому.

– Блядь… – рычит сквозь зубы. – Уверен, ты справишься. Это в разы проще, чем на скрипке лабать, а ты там профи.

Пытаясь не загоняться по поводу того, что мои сомнения были настолько очевидными, шепчу:

– Не сегодня. Хочу, чтобы это делал ты. Хочу смотреть.

Он все равно заставляет. Пару раз передергивает, стискивая мои пальцы своими, и стонет. Я тоже стону и начинаю синхронно шевелить пальчиками по своей точке, входа в нирвану.

– Блядь, блядь, блядь… – Егор повторяет это скороговоркой, задыхаясь. – Я чувствую запах твоего удовольствия…

– Я хочу почувствовать твой, – отражаю я.

Кое-что собираю с его плоти и у него на глазах отправляю с пальцами себе в рот. Прикрывая веки, слизываю. Когда вкуса становится мало, посасываю.

– Пиздец… – хрипит Егор, перехватывая управление.

Я тоже ускоряюсь, прогибаясь в спине. Приподнимаю ресницы лишь затем, чтобы смотреть, как с натугой таскает кулак по члену, как тот еще больше кровью наливается, как он растет до разрушительного состояния.

– Боже… Да, да, да…

Гуляющая по моему телу энергия носится все стремительнее, пока в один момент разом не уходит в самый низ живота и не провоцирует такой взрыв, что у меня даже таз в воздух подлетает. Я стараюсь не кричать, из-за этого во рту возникает привкус крови. Пальцы еще долго продолжают порхать. Опадаю, лишь когда Нечаев приподнимается, чтобы выплеснуть мне на живот свою магму. Этот момент, как всегда, настолько завораживает, что я просто забываю о своем удовольствии. Оно пульсирует, пульсирует даже в ушах, но я как будто игнорирую его, впадая в экстаз по другому поводу – из-за извержения Нечаева.

– Прикольная установка, – бормочу я на выдохе, пытаясь казаться очень деловой колбасой, когда он, опускаясь на кровать рядом, перехватывает этот совершенно неадекватный взгляд.

И сразу же сажусь.

Быстро натягиваю топ от пижамы, шорты и слетаю с кровати.

– Кхм… – громко прочищаю горло. И информирую, напоминая: – Семь десять. Твои родители будут через полчаса.

Меня потряхивает, даже кисти дрожат. Внизу живота, как и положено после взрыва, тяжело. Во время перемещений еще и потягивает. Но я стараюсь это не показывать, прикрываясь будничными действиями: очищаю влажными салфетками живот и руки, протираю лосьоном лицо и берусь за расческу.

Нечаев с помощью тех же салфеток проводит свою гигиену. Подтягивает боксеры и встает. Без какой-либо спешки шагает, критически сужая для меня пространство, чтобы взять сигареты и уйти на балкон, когда в спальню, как обычно, без стука, врывается папа.

– Проснулись? – бахает после придирчивой оценки.

Смешной в этой своей строгости, пипец… Так и хочется сказать, что, будь я не против, лис бы его курятничек уже не раз разнес.

– Да. Доброе утро. Собираемся, – отбивает тот самый лис.

– А почему ты без штанов? – вваливает папа с подозрительный прищуром.

Егор ведет плечами, которыми я, несмотря на напряженность момента, любуюсь.

– Так жарко… Шорты ищу.

Папа кивает. Скользит взглядом по спальне, будто помогая искать, и, блядь… натыкается на скомканные салфетки, преспокойно оставленные Егорынычем на прикроватной тумбочке. Пока я мысленно сокрушаюсь, папа подвисает. Молчит. Так долго, что у меня от волнения начинает сосать под ложечкой.

А потом нервно толкает:

– В ванной твои шорты.

– А, да… – тянет Нечаев. – Спасибо.

Папа с не самым довольным видом трескает дверью.

Я вспыхиваю как спичка.

– Ну ты и недотепа! Свинья! – ругаюсь беззлобным шепотом, сгребая салфетки и отправляя их в урну под письменным столом.

Егор перекрывает мои возмущения смехом. А потом еще подходит, чтобы обнять. Я отбиваюсь, но он зажимает, не оставляя выбора. Кусает за ухо и целует в шею, собирая там, не успевших даже пересменку сделать, мурашек. Нет, блин, ну какая пересменка? Они вызывают подмогу! Полностью мое тело засыпают. С кем сражаются? Я до сих пор не в курсе. Мне хорошо.

– Шевелись, – подгоняю минутой позже, опять же пытаясь держать марку. – А то в трусах тебя, Нечаев, застанут и твои родители.

– Ну и хорошо. Мой батя, верняк, потеряет терпение. Он в этом плане пожестче твоего будет.

– Ха-ха, – отзываюсь сухо. И якобы строго командую: – Быстро одевайся.

Егор находит какие-то штаны и уже держит курс на балкон, когда я тарабаню:

– Насколько бы все было проще, если бы сразу принял мой план с женитьбой. Может, уже бы в браке были… Я не говорила тебе, но вообще-то расстроилась, что Ян с Юнией опередили нас…

Егор замирает. Смотрит на меня, не торопясь с реакцией. Но когда говорит, то звучит спокойно, не принимая мои слова как претензию.

– Я бы мог напомнить тебе, что ты вторая дочь, а я только третий сын… И то, что Ян и Ю первые – ваще норм. Так даже правильно, – рассуждает на удивление зрело. – Но я же знаю тебя, Ага. Понимаю, что ты не умом эту ситуацию держишь, а чувствами. Нет смысла разжевывать то, что ты и сама понимаешь… И да, я сразу понял, что тебя это расстроило, – протолкнув это, сглатывает и замолкает. Но взгляда с меня не сводит. Спустя какое-то время качает головой и продолжает: – Что мне еще сказать в свое оправдание, чтобы не тупо и честно?.. Жизнь – не ебаный оверсайз, Ага. Всем нам приходится расти, чтобы заполнить свою ячейку. Чтобы чего-то, сука, достигнуть. Чтобы элементарно стать счастливым. И да, блядь… Быть в состоянии сделать счастливым кого-то еще.

Я ничего не говорю. Егор мне просто не дает такой возможности, сразу же покидая спальню. А идти за ним… Ну я как-то не решаюсь. Просто сомневаюсь, надо ли. Наверное, он и ушел потому, что здесь не нужны комментарии с моей стороны.