– Я так и подумал, – каюсь, не сумел удержать тяжёлого вздоха. – И что дальше?

– Ты зря из нас делаешь злодеев, – вступил в разговор Коротков. – Никто не собирается гнать тебя на баррикады и словно слепого котёнка бросать в воду. Я тебе больше скажу, вопрос о смене места работы даже не стоит. Ты молодой специалист, зачислить в оперативный отдел тебя просто не дадут, каким бы гением ты ни был. Будешь работать как обычно, разве что начнём тебя привлекать к некоторым дополнительным делам по профилю. Естественно, с оплатой, а ставка за боевые выходы идёт с двойной, а то и тройной надбавкой. Ну а через три года уже сам решишь, что тебе делать дальше.

– Вот только не надо про сам решишь, – я скривился. – понятное дело, что меня уже просто так не отпустят.

– Но это можно сделать по‑разному, – снова взяла слово Небогатова. – или в какой‑нибудь, я извиняюсь, заднице, где солнце бывает раз в полгода, или в городе союзного значения. Да хоть том же Новосибирске, а то и в столице. Ты же москвич, так что вполне могут принять это во внимание. Но сам понимаешь, ради обычного универсала никто хлопотать не будет. А вот опытный упокоитель, с вороном Мары, древним боевым жезлом…

– Я вас понял, – хмыкнув я опустив голову. – Не стоит мне как маленькому растолковывать всё это. Вопрос‑то изначально был в другом. Да, согласен, в Москве я бы вряд ли обзавёлся всем этим хозяйством, ну по крайней мере сразу. Но если бы я хотел двигаться по этой стезе, всё бы рано или поздно пришло. А так, вы меня туда почти насильно пихаете. Я не буду с вами ссориться, что сделано, то сделано, фарш, как говорится, невозможно провернуть обратно. Просто давайте если у вас ещё появятся гениальные мысли подкинуть мне какой‑нибудь ритуал в качестве подарка, вы мне прямо об этом расскажете. Со всеми подводными камнями и возможными проблемами. А то от таких подарков и душу отдать можно, и не факт, что именно Господу.

– Да, с ритуалом неудобно получилось, – почесал нос Всеволод Кириллович, но я не сказал бы что он прям сильно смутился. Скорее сделал вид. – Но к счастью, всё закончилось хорошо! А такой помощник будет тебе большим подспорьем в любых делах! Ты главное, не торопись, спокойно наладь контакт и разберись в возможностях, что даёт тебе договор.

– Кстати о них, – я думал, говорить или нет, но пришёл к выводу, что правда всё равно рано или поздно всплывёт. Так что решил сам всё рассказать. – Вчера во время проверки мне удалось увидеть работу резонатора, не прикасаясь к нему. Правда, лишь при сильном отклике, примерно на уровне проходного свечения спектра. Более слабые не отображались.

– Это… это же прекрасно! – переглянулись между собой старшие товарищи. – Я так понимаю, что чувствительности к астралу ты после травмы не утратил? А появление Морона её усилило, так?

– Да, – теперь уже отпираться было вовсе глупо. – Но раньше мне приходилось довольно серьёзно напрягаться, чтобы за грань заглянуть без шара, да и то мог только сильные отпечатки видеть. Следы убийств там или чего‑то такого. Сейчас стало проще. Особых подробностей ауры не вижу, так что в качестве детектора лжи меня использовать не получится, но искажения определять будет явно проще.

– Отлично, просто замечательно! – Коротков даже подскочил на ноги, потирая руки в предвкушении. – Это же какие открываются перспективы!

– Стать служебно‑разыскной собакой? – я и раньше не сомневался насчёт своей участи, а сейчас вовсе что‑то грустно стало. – Шикарные, что сказать.

– Не переживай, милиции мы тебя не отдадим, – отмахнулся начальник, – но всё же иногда помочь товарищам будет нужно. Мы же всё‑таки все советские служащие и наша общая с ними главная задача защищать людей!

– Кстати, а ведь у нас заявка свежая висит от РУВД, по происшествию в вагонном депо. – вдруг вскинулась Небогатова. – Несчастный случай с летальным исходом, но есть подозрение, что это была не случайность. Как насчёт того, чтобы проверить твои новые возможности? Не получится – ничего страшного, мы же неофициально, а если что‑то увидишь – будет повод вызывать ведомственного медиума.

– Если неофициально, то почему бы и нет? – я пожал плечами и поднялся. – Давайте посмотрим. Мало ли, вдруг и вправду получится.

Ехать оказалось на удивление далеко, но я уже привык. А как по‑другому, даже в райцентре дома жителей были преимущественно частными, но даже если встречались на два, три хозяина, то в обязательном порядке имели двор с огородом и хозяйственными постройками. А редкие двух – трёхэтажные дома особой роли не играли, практически теряясь на фоне малоэтажной застройки. Естественно, при таком раскладе городок раскинулся широко и привольно, плюс ещё железная дорога, проходящая прямо через него, диктовала свои условия. До переезда ещё нужно было добраться, подождать пока тот откроют, а это бывало не так просто, потому что с запада на восток шли «стовагонные» составы кажущиеся бесконечными, и только после этого мы, наконец, добрались до территории вагоноремонтного депо, где и произошла трагедия.

– Вот тут всё и произошло, – с тяжёлым вздохом показал нам плохо оттёртое тёмное пятно главный инженер депо, Семёнов Михаил Максимович. – Слесарь наш, Захаров, работал на площадке обслуживания мостового крана, там наверху и сорвался. Я им тысячу раз говорил, пояс использовать и проверять его перед тем, как работу начинать, но всё как об стенку горох! Вдалбливаешь что техника безопасности пишется кровью, каждый день талдычишь одно и то же и всё бестолку.

– Значит это несчастный случай? – я присел над пятном, настраиваясь на тонкий мир. – Тогда зачем дело заводили?

– Дело в любом случае заводят, – пояснил Коротков, не мешая мне работать. – Просто по факту чрезвычайного происшествия. Директор и инженер по охране труда под подпиской. А экспертиза – это стандартная процедура, просто проводят её не всегда. Заявок много, медиумов всегда не хватает, да и при выборе между уголовными делам и возможным несчастным случаем выберут первое.

– Его может и закрыли бы сразу, но тут видите какое дело, – Семёнов почесал затылок. – Захаров у нас больше десяти лет работал и всегда был аккуратен. Не было у него такого, чтобы так откровенно на технику безопасности забивать. А в этот раз у него пояс прямо перед тем, как лезть на верхотуру лопнул. Вот тютелька в тютельку. Не верю я в такие совпадения!

– То есть считаете, что его убили? Скинули с мостика обслуживания? – подняла бровь Небогатова. – А что на этот счёт говорят следователи?

– Один он там был, – тяжело вздохнул главный инженер. – Многие мужики это видели. И как работал и как сорвался. Но вот хоть режьте меня, не верю я что Антон мог так облажаться! Не такой он был человек, я его мастером уже хотел поставить. Он и сам постоянно за собой следил и другим расслабляться не давал.

– А раз не давал, значит и конфликты были? – я уже давно сумел нырнуть в тонкий мир и получилось это куда проще чем раньше, тут моё начальство оказалось право, но при этом вполне мог поддерживать беседу, чего раньше никогда не получалось.

– Ну как без них, – пожал плечами Семёнов. – В коллективе всякое случается, люди разные, характеры тоже непростые у всех.

– А тут ещё покойного мастером собирались поставить, – озвучил мои мысли Всеволод Кириллович. – Ну что, Лука, удалось что‑то увидеть?

– Да, сейчас. – я наконец, полностью сосредоточился на астральном отклике. – Не мешайте сейчас.

Смерть всегда оставляет отпечаток. Это аксиома. Со временем он рассеивается, но чем тяжелей была гибель, чем больше эмоций и чувств она вызвала, тем дольше этот отпечаток держался. Недаром я на пруду увидел убийство почти двадцатилетней давности. И что самое интересное, здесь тоже след был очень сильным. Понятное дело, никто не хочет умереть, но по моему мнению, несчастный случай не должен был давать такую интенсивность. И тем не менее ничего особого увидеть мне не удалось.

Вот мужчина лет тридцати пяти, может чуть больше взбирается на мостовой кран, на самый верх, туда, где находятся рельсы. Страховочного пояса на нём нет. Он бросает взгляд вниз и начинает что‑то делать. Крутит какую‑то гайку или болт, тут я не понял, да и роли это не играло. Главное, что в какой‑то момент Захаров вдруг вздрагивает, дёргает ногой, поскальзывается и падает вниз. И вот именно этот момент заставил меня насторожиться. Слишком уж сильной была реакция, будто Захарова в ногу ужалила оса. Или слепень.