Может быть поэтому мне удалось договориться с ювелирами послужить посыльными. Я с ними в Москву родителям отправил подарки. Перстень для отца и серьги для мамы. Семнадцатый век, вполне себе антиквариат, но без особой художественной и исторической ценности. А ещё деньги, сто пятьдесят тысяч. Даже с учётом налога, который вышел больше двадцати процентов, скорее ближе к тридцати, если брать все сборы в сумме, у меня всё равно оставалась огромная куча бабла, с которой я не знал, что делать. Так что было логично что‑то отправить родителям. Правда потом пришлось уговаривать маму принять такую сумму и не хранить для меня, на возвращение или свадьбу, а потратить. Они давно о даче мечтали, да и отцу машину обновить. Как по мне заслужили. И пусть когда‑то у нас было… недопонимание, но даже в этом случае от меня родители не отказались, так что я считал своим долгом им отплатить.

А вот с вложением остальных денег у меня возникли проблемы. Даже учитывая что я ещё не получил всю сумму, у меня на счету уже было порядка трёхсот тысяч, что ювелиры заплатили сразу. И честно говоря никаких идей на этот счёт у меня категорически не имелось.

Купить себе «Альфа‑Ромео» или Форд‑Рысак? Теперь я мог взять хоть десяток в разных цветах, но… зачем? Куда мне на них гонять? Да и после скайборда скорость в железной коробке воспринималась совершенно иначе, чем когда ты мчишься по небу на послушной твоей воле доске. Дом? Так у меня был. Я как и обещал решил оставить его на балансе села, но документов требовалось оформить кучу, но уже и так было понятно, что выгонять меня никто не собирается.

Квартиру в Новосибирске я уже купил. Взять в Москве? Но в старом фонде это сделать не так уж и просто на окраине мне и самому не надо. Да и чего коней гнать, со временем видно будет. Устроить загул, пройтись по ресторанам Новосибирска соря деньгами? Не хочу. Просто не хочу, без какого‑либо кокетства. Вот и получалось что деньги есть, большие деньги, даже огромные. Такие, что хватит не только мне и детям, но даже внукам останется. А девать их некуда. Ну разве что я надумал персональный компьютер себе взять, со всеми приладами. Но это не та сумма о которой стоит говорить.

А в остальном я всё ещё не ощущал себя богатеем, нэпманом, способным на раз потратить годовой бюджет средней семьи и сейчас среди обычных мужиков мне было вполне комфортно, тем более что мы были заняты общим делом – спасением несчастных животных. Я не зарекался, что так будет всегда, но пока моё место было здесь. Я всё ещё оставался магом сельского профиля и надеялся, что это время продлится как можно дольше.

– Хорошая работа с животными, Лука, – голос Короткова в трубке звучал как‑то устало. – Из Доволенского района звонили с благодарностью. Сказали, направят официальное письмо.

– Официальное это хорошо, – нас ещё в техникуме учили, что чем больше бумаг, тем чище задница, как бы грубо это не звучало. Но делопроизводство вела Алевтина Геннадьевна, пожилая женщина семидесяти трёх лет, отдавшая советской бюрократии почти всю жизнь, и способная на пальцах показать, как наличие или отсутствие всего одной бумажки может повернуть дело в ту или иную сторону. Поэтому, как бы мне не претила бумажная работа, я всегда тщательно заполнял рапорты и отчёты, фиксируя каждый чих. И официальная благодарность очень хорошо ложилась в отчёт, перекрывая тот момент, что я покинул зону своей ответственности. За это, конечно, сильно наказать не могли, но зачем вообще давать повод. – Что случилось, Всеволод Кириллович? Я по голосу слышу, что есть проблемы.

– Да куда ж без них. – вздохнул начальник районного ПМАКа. – У нас тут буквально шекспировские страсти творятся, в прямом смысле слова. Ты Ромео и Джульетту читал?

– Ну в рамках школьного курса. – не скажу, что на меня эта книга произвела сильное впечатление. Бегают, орут, тыкают друг в друга мечами, а потом все умерли. – Девчонки наши, из класса, прям рыдали над судьбой несчастной Жульки. Мол, такая любовь, все дела. А мне оно что тогда, что сейчас как‑то… ни о чём. Как по мне это сказка не о любви, а об человеческой упёртости и идиотизме.

– Вот! Ты прям сейчас хорошо сказал! – оживился Коротков. – Упёртость и идиотизм! Это прям наша ситуация!

– Что‑то вы меня пугаете, – я устроился поудобней, прижав трубку к уху. – Что у вас там такое стряслось?

– К нам на станцию по распределению из Ростова по окончании Ростовского института инженеров железнодорожного транспорта был направлен некий Роман Кешоков. Не сказать, что отличник, но вполне соображающий юноша подающий надежды. – принялся рассказывать Всеволод Кириллович. – По отзывам товарищей, неплохой молодой специалист, отработал уже два года в депо, вскоре собирался возвращаться на родину, в Кабардино‑Балкарию. Сам он откуда‑то из Нальчика. Но была… хотя почему была, есть у него одна особенность, он унциантроп, причём из старого рода, возрастом чуть ли не в пару тысяч лет.

– Унциа… – я попытался выговорить, но плюнул на середине. – Всегда удивляло, почему у кошачьих оборотней всегда такие названия что язык сломаешь. Вон с волками всё просто – волкодлаки и всё понятно. С медведями тоже, берендеи. Просто и ясно. А тут постоянно какие‑то заморочки. То они айлурантропы, если все вместе, а по отдельности начинаются всякие парадантропы и прочие унциавотэтовотвсё. Есть же арысь! Просто и понятно! Был бы барысь и не парился бы.

– Хорошо, что тебя старейшины не слышат, – хохотнул в трубку Коротков. – они сами себя называют шэхэр. Типа тот кто приходит с вершины. Пииты, мать их! Лучше бы чем пиитствовать детям жизнь не портили.

– Я так понимаю, что в контексте разговоров о Ромео и Джульетте, наш Ромео влюбился? – дураком я не был и сразу сделал вывод к чему идёт дело. – и кто избранница?

– А вот тут самое весёлое. – только вот что‑то смеха в голосе руководителя слышно не было. – Юлия Волкова, семнадцать лет. Единственная дочь вожака крупнейшей стаи волкодлаков района, Емельяна Волкова. Уже лет пять как сосватана за Степана Бугрова, сильнейшего в своём поколении. Именно он по нашим оценкам должен был стать новым вожаком стаи, да и сам Емельян это понимал и поддерживал, решив отдать за него единственную дочь.

– Ого, реальные Ромео и Джульетта! – восхитился я и тут же напрягся. – Надеюсь, трупов в этой истории нет?

– К счастью повезло, – хмыкнул Всеволод Кириллович. – Стая прихватила влюблённых, что называется, на горячем. Парня бы порвали, несмотря на то, что в боевой форме он и массивней и быстрее, но стая есть стая, однако Юля проявила завидное благоразумие, схватив возлюбленного в охапку и кинувшись к нам за защитой. Ты бы видел это представление. Мы как раз по домам расходиться собирались и тут на территорию вламывается парочка, она едва одетая, и это зимой, он весь в крови, а за ними стая в звериной полуформе. Понятное дело, волкодлаков мы шуганули, будут ещё на нас зубы скалить, но потом объявились родичи Ромео, то есть Романа.

– Дайте угадаю, – теперь уже пришла моя очередь хмыкать. – Он тоже сосватан, причём лет двадцать как?

– За какую‑то пятиюродную сестру. – подтвердил мой вывод Коротков. – Чтобы кровь не разжижалась. Шовинисты доморощенные. Короче завтра прилетают старейшины рода Кешоковых из Нальчика. Будет большое правило, будем разбираться кто виноват и что делать.

– Вам помощь нужна? – естественно промолчать я не мог. – Четыре мага второй категории это серьёзно, но мало ли. Вдруг и некромант на что‑то сгодится.

– А знаешь – приезжай, – всего на мгновенье задумался мой начальник. – Даже если драться тебе не придётся, постоишь в сторонке, для внушительности. Некромантов на Кавказе боятся и уважают, впрочем как и везде.

– Вот уж нет, – я покачал головой, хоть собеседник этого видеть и не мог. – В основном только боятся. Но не суть. Я буду завтра, прямо с утра. Так что ждите. До завтра.

Положив трубку я откинулся в кресле, размышляя над превратностями судьбы. Вот казалось бы, избитый сюжет, банальный до оскомины, и совершенно невозможный в наше время. Ну откуда у нас, в Союзе, аристократические заморочки, с враждой, неприязнью, договорными браками и прочей чушью. Ан нет! Получите распишитесь! И ведь ни у кого из участников, ну кроме самих Ромки с Юлькой, ничего даже не ёкнет, считают что так и надо. Что могут сами решать, на ком жениться их детям, с кем заводить уже своих детей, а кого ненавидеть. Бред же! Но такой живучий, как оказалось.