— Мне ж — жаль, — выдыхаю я в её волосы. — Езжай с Майком, Хизер. Я увижу тебя там.

Рядом Рэйфа загружают в другую скорую, Адела крепко держит его за руку, так что никто из них, кажется, не хочет отпускать. Киран и Нико стоят в нескольких футах, быстро говоря по-русски с офицерами и парамедиками, оба в крови и пепле под мигающими огнями.

Позади нас особняк Алексея горит, как погребальный костёр на фоне снежного неба.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Скорая пахнет кровью, антисептиком и дымом. Всё внутри гремит, пока мы мчимся по заснеженным улицам, красные мигалки отбрасывают дикие пульсирующие пятна на стены, отчего кожа Эммы кажется почти серой под полосами крови, пятнающей её одежду.

Я стою на коленях рядом с носилками, потому что для чего-то другого просто нет места. — Оставайся со мной, — повторяю я снова и снова, хотя уже не знаю, говорю ли это для неё или для себя. — Эмма, посмотри на меня.

Её ресницы слабо трепещут, прежде чем её глаза наконец снова находят мои. Они расфокусированы, замешательство то появляется, то исчезает в них, будто она с трудом видит. Её рука слабо дёргается в моей, прежде чем взгляд переходит на кровь, покрывающую мою рубашку, лицо, руки. Я вижу, как она пытается осмыслить всё это сквозь туман, созданный обезболивающими и кровопотерей.

— Ты ранен? — тихо спрашивает она.

— Нет. — Ответ срывается с губ слишком быстро. — Нет, детка, это не моя.

Не большая её часть.

Парамедик резко говорит что-то по-русски водителю, прежде чем сильнее прижать рану Эммы. Она сразу морщится, тихий всхлип срывается с губ, когда её тело слабо выгибается против ремней.

— Простите, — бормочет парамедик на ломаном английском, хотя почти не замедляется.

Дыхание Эммы становится поверхностным после этого.

Я наклоняюсь ближе, осторожно убирая окровавленные волосы с её лица, пока паника продолжает подниматься всё выше и выше в груди. Мне так, блядь, страшно.

— Ты в порядке, — шепчу я, хотя не знаю, правда ли это. — Слышишь меня? Ты в порядке.

Её глаза снова скользят ко мне. — М — Майк? — слабо спрашивает она.

Моё горло мгновенно сжимается. — Он жив, — говорю я. — Хизер с ним.

Она слабо кивает на это, прежде чем её взгляд находит потолок, истощение очевидно в её дрожащих веках. На секунду никто из нас не говорит. А затем я думаю о голосе Адрианы по телефону.

«Живи прекрасной жизнью с этой прекрасной женщиной».

Воспоминание обрушивается на меня с силой.

Пальцы Эммы снова слабо дёргаются в моих, возвращая моё внимание. Моя девочка держится.

Скорая внезапно резко поворачивает за угол, прежде чем замедлиться достаточно, чтобы парамедики сразу начали снова кричать друг другу.

— Мы на месте, — говорит один из них.

Задние двери распахиваются в поток белого люминесцентного света и ледяного воздуха, когда люди сразу же окружают носилки. Голоса перекрываются по-русски, руки двигаются повсюду, отсоединяя оборудование, поднимая Эмму, выкрикивая показатели, которые я не успеваю понять.

Я вылезаю за ними.

— Нет…

— Я остаюсь с ней.

Слова выходят низкими и достаточно опасными, чтобы никто не пытался спорить дважды.

Двери больницы распахиваются перед нами, тёплый воздух ударяет в лицо вместе с ошеломляющим запахом антисептика и чего-то стерильного, что делает кровь, сохнущую на моей коже, внезапно ещё более странной.

А затем я вижу Хизер.

Она бежит к нам по коридору, кровь всё ещё пропитывает перед её одежды, пока другая команда проносит Майка мимо нас на отдельных носилках.

На секунду всё сталкивается.

Майк, кажется, больше не в сознании. Хизер хватается за край его носилок, пока врачи перекрикиваются. Кто-то резко бросает тревожную фразу на языке, которого я не понимаю.

Хизер поднимает на меня взгляд, паника разбивает её самообладание. — Джуд…

Но прежде чем она успевает сказать что-то ещё, Майка утаскивают к двойным дверям в конце коридора.

Хизер пытается последовать, но медсестра хватает её за руку. — Нет.

— У него внутреннее кровотечение! — отчаянно кричит она, вырываясь. — Я медсестра, позвольте мне помочь ему!

Врачи едва замедляются, и двери захлопываются за ними секундой позже.

Исчез.

Хизер застывает там на одно ужасное мгновение, прежде чем другая команда забирает носилки Эммы.

— Нет, — сразу рявкаю я, двигаясь с ними. — Нет, я иду с ней.

— Нет.

— Да, блядь, могу.

Эмма слабо шевелится от звука моего повышающегося голоса, её голова слегка поворачивается ко мне, пока её катят назад по другому коридору.

— Джуд… — шепчет она.

Звук моего имени, срывающийся с её губ так, разрушает всё, что ещё держит меня вместе. Я двигаюсь за ней, но двое сотрудников блокируют мне путь до того, как я успеваю пройти через хирургические двери.

— Вам нужно подождать здесь, сэр, — говорит один из них на ломаном английском.

— Нет. — Мой голос срывается. — Нет, я не оставлю её снова.

Один из них говорит что-то более спокойное, медленнее на этот раз. — Позвольте нам помочь ей.

И как только хирургические двери закрываются между нами, мир наконец затихает достаточно, чтобы ужас осел. Двери в конце коридора снова открываются до того, как я успеваю полностью осознать, что Эмму забрали у меня.

Рэйфа вносят следующим. Его рубашка пропитана тёмным у плеча и шеи, где пуля прошла сквозь него, но его выражение лица ровное, как всегда. Будто ему даже не больно.

А Адела рядом с ним. Кровь всё ещё размазана по её щеке от удара Эрика, волосы спутаны, руки трясутся так сильно, что ей приходится сжимать их в кулаки, чтобы они перестали. Но она всё равно двигается уверенно.

— Эй, — тихо говорит Рэйф, когда его катят мимо нас. Даже сейчас мудак каким-то образом выдаёт слабую, кривую улыбку. — Постарайся не выглядеть так, будто собираешься совершить убийство в больнице. Это не одобряется.

— Заткнись, — рявкает Адела, наклоняясь ближе, когда носилки отдаляются от нас.

— Я в порядке, — тихо добавляет он, мягче. — Я в порядке, маленькая лань.

Её дыхание сбивается, и красивая улыбка появляется на её лице. — Мой кошмар.

Он улыбается в ответ.

Я смотрю им вслед, сердце сжимается от их прозвищ друг для друга. Она просто продолжает идти рядом с ним, пока они не достигают следующих дверей.

А затем он тоже исчезает.

Как только двери захлопываются за ним, Адела стоит там полсердцебиения, будто не знает, что делать. Затем она поворачивается обратно к нам и идёт прямо ко мне. Она обнимает меня за талию и держится. Я чувствую, как она дрожит.

Киран стоит в нескольких футах, кровь всё ещё на его руках, глядя на двери, за которыми только что исчез Рэйф, будто ждёт, что они снова откроются и отменят всё, что только что случилось. Нико уже тихо говорит с персоналом больницы, переключаясь между русским и английским так быстро, что это сливается.

Но ничто из этого не кажется реальным. Потому что Эмма исчезла. Майк исчез. Рэйф исчез.

А всё вокруг нас продолжает двигаться, будто наш мир не изменился навсегда. Адела наконец отстраняется достаточно, чтобы вздохнуть, грубо вытирая лицо рукавом, размазывая кровь по коже в процессе. Её руки всё ещё трясутся.

В тот момент, когда мы поворачиваемся к зоне ожидания, становится хуже.

Коридор открывается в стерильное, люминесцентное пространство, которое кажется слишком ярким для того, что мы пережили. Стулья выстроены вдоль стен, телевизор показывает что-то без звука в углу. Всё пахнет дезинфектантом, пытающимся стереть тот факт, что люди истекают кровью где-то за каждой дверью в этом месте.

А затем это обрушивается на меня. Эмма за одной из этих дверей, Майк за другой, а Адриана мертва. Осознание приходит не как мысль. Оно приходит как удар.

Мои ноги перестают работать.

Я даже не помню, как сел. Я помню только, как моя спина ударилась о стену, скользнув вниз, пока я не оказываюсь на полу, локти на коленях, голова падает вперёд, будто моё тело больше не может держать себя прямо.