Я смеюсь. — Она точно будет.

— И Финник сделает вид, что защищает тебя, пока не сделает всё хуже.

— Именно так он и поступит.

Хизер сияет триумфально, прежде чем украсть ещё один быстрый поцелуй. Затем её нос морщится. — О, боже.

Я моргаю. — Что?

— Чесночный хлеб.

Дым слабо вьётся из духовки за ней. Она ахает в ужасе, прежде чем бежит к ней, а я сгибаюсь от смеха так сильно, что мой бок снова начинает болеть. — Не смейся! — кричит она, распахивая духовку. — Это твоя вина!

Я прислоняюсь к стойке, беспомощно ухмыляясь, пока она театрально размахивает полотенцем, разгоняя дым. — Это ты захотела танцевать со мной. Ты начала с эмоций.

Она просто закатывает глаза.

Я подхожу к ней как раз в тот момент, когда она кладёт полотенце. Мои руки находят её бёдра, и она поворачивается в моих объятиях. Я не даю ей времени. Я просто целую её. Я целую её сильнее, чем когда-либо целовал раньше. Она сразу тает во мне, маленький всхлип вырывается из неё, когда мой язык скользит по её. Когда я наконец отстраняюсь, её кожа раскраснелась.

— Вау, — шепчет она с усмешкой.

Я усмехаюсь. — Я так сильно тебя люблю, блондинка.

Она тянет меня в ещё один страстный поцелуй. — Я тоже люблю тебя, Мика, — шепчет она в мои губы.

— Спасибо, что помогла спасти мою жизнь, — говорю я, обхватывая её лицо руками.

Она сглатывает. — Это ты спас мою. — Её голос — едва слышный шёпот. — Ты оттолкнул меня. Ты принял пулю за меня. Мудак.

Я вздыхаю, мой лоб падает на её. — И я бы сделал это снова, если бы это означало, что ты в безопасности.

И я бы сделал. Тысячу раз.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Звук океана не полностью доходит до нас сюда, за сцену. Кабели и чёрные занавеси отделяют нас от тысяч людей, ожидающих там. Наше первое выступление с тех пор, как я воссоединился с Эммой.

Я разминаю плечи раз, затем снова, будто могу физически ослабить что-то, что не имеет отношения к мышцам, а всё к памяти. Но не важно, сколько раз я пытаюсь, потому что моё тело всё ещё помнит, как готовиться к удару, даже когда здесь никого нет, кто пытался бы причинить мне боль. Я не знаю, уйдёт ли это когда-нибудь полностью.

Когда я анонсировал это шоу, я был рад видеть, сколько у нас ещё осталось сторонников.

Финник напротив меня, затягивает ремень гитары, а Ками расхаживает по небольшому кругу у кейсов с оборудованием, легко подпрыгивая на носках от волнения, как всегда перед выступлением. Майк стоит прямо за мной.

Он один раз касается моего плеча. — Ты в порядке? — спрашивает он.

Вопрос теперь имеет другое значение, потому что «в порядке» раньше означало то, что я мог притвориться с улыбкой и любым веществом, которое мог достать. Но теперь это значит то, для чего у меня пока нет слов. Поэтому я киваю.

— Ага, чувак, — тихо отвечаю я и после паузы. — Думаю, да.

Майк изучает меня секунду, а затем выдыхает. — Достаточно хорошо, — просто говорит он, похлопывая меня по плечу. — Наши девушки там. Для Хизер это будет первый раз, когда она увидит меня в деле. Так что я должен произвести на неё впечатление. — Он крутит барабанную палочку между пальцами, и я закатываю глаза.

Затем я понимаю, что для Эммы это будет первый раз, когда она увидит меня выступающим как свободного человека.

Ками внезапно подходит, обнимая меня так крепко, что это удивляет меня. — У тебя всё будет потрясающе, — шепчет она. Когда я смотрю на неё, я вижу слёзы в её ярких голубых глаз. Острые чёрные крылья подводки обрамляют их, а её кроваво-красные волосы собраны в толстый высокий хвост.

Я выдыхаю, что почти становится смехом. — Посмотрим.

Финник фыркает сбоку, не поднимая глаз, завязывая свои всё более длинные светлые волосы в маленький пучок. — Это наименее обнадёживающее, что ты мог сказать перед шоу, чувак.

И на секунду комок тревоги в моей груди ослабевает. Это вдруг похоже на старые времена, с моей группой вокруг. Мои лучшие друзья последних лет. Я смотрю на свои руки, и блеск нескольких моих серебряных колец на пальцах заземляет меня на мгновение. А затем я выглядываю за занавес.

Я вижу Эмму до того, как она видит меня, сначала мельком, стоящую в первом ряду уже с Хизер. Рэйф и Адела тоже расположены рядом с ними. Моя девочка теперь выглядит иначе, её тёмные волосы свободно падают на плечи, и когда её глаза находят мои сквозь хаос толпы и света софитов, кажется, будто всё остальное отпадает.

Она улыбается, и это так сильно сжимает мою грудь, что я должен отвести взгляд, чтобы просто продолжать, блядь, дышать.

Майк касается моего локтя. — Время, — мягко говорит он.

— Готовы, мальчики? — спрашивает Ками, перекидывая бас-гитару через плечо.

Я киваю, поправляя свою. А затем мы двигаемся.

В тот момент, когда я выхожу, мир разрывается звуком. Это живая, ревущая волна шума, которая бьёт по нам сильно. На секунду я застываю между тем, кем был, и тем, кем пытаюсь стать.

Свет взрывается над тысячами лиц, и где-то в этом огромном пространстве я слышу своё имя. Финник начинает вступительный бит, Ками следует, Майк вливается позади нас как наше ровное сердцебиение.

Мы снова Dissonance.

Мы те, кем всегда должны были быть в этот момент. Хотя ужасный человек мог свести нас вместе, наша связь будет жить вечно, даже после его смерти. Я смотрю на них всех, даря самую чистую улыбку, на которую способен, прежде чем наконец отворачиваюсь.

Первая песня звучит, и толпа отвечает мгновенно, голоса поднимаются волнами, и я вижу, как они уже подпевают знакомые части. Эмма, Хизер и Адела поют во весь голос. Я не смотрю на свою девочку слишком долго. Если я посмотрю, я развалюсь. Но я всё равно вижу её. Я всегда вижу. Между куплетами я улавливаю её фрагменты.

Мы проходим через песни, как память, вшитая в звук, старые треки, которые когда-то были побегом, а теперь стали возвращением, песни, перестроенные из того, что когда-то было сломано, и с каждой из них толпа становится меньше похожей на аудиторию и больше похожей на общий пульс. Будто все здесь решили чувствовать всё сразу, вместо того чтобы что-то сдерживать. Настоящие фанаты, которые любили нас с самого начала, которые пели наши тексты через все взлёты и падения своей жизни.

Какая красивая, смиряющая вещь.

Затем всё меняется после нашей четвёртой песни, когда я указываю на правую сторону сцены.

Александра Нортон, главная вокалистка Echos, выходит на место рядом со мной, её присутствие мгновенно меняет атмосферу. Её чёрные волосы спадают на плечи, яркие голубые глаза отражают свет над головой.

Моё сердце наполняется в тот момент, когда первые ноты «Shadow of the Day» разносятся над побережьем, потому что внезапно концерт перестаёт быть просто концертом. Это горе, разворачивающееся публично под звёздами. Именно так, как я хотел.

Я стою там секунду с рукой, крепко сжимающей микрофон, пот остывает на затылке, пока океанский ветер движется по моим волосам и несёт солёный воздух через сцену, и внезапно меня поражает осознание того, что так много людей здесь понимают, почему эта песня так важна для меня.

— Эхос присоединится ко мне, чтобы исполнить её кавер на «Shadow of the Day» группы Linkin Park, в честь покойного Честера Беннингтона и прекрасных душ, которые… которые ушли слишком рано.

Александра нежно улыбается мне, и Ками встаёт рядом с ней.

— А также наша финальная песня вечера. Я написал её. — Я замолкаю, проглатывая ком в горле. — Вы все знаете, через что я прошёл, — говорю я, мой голос грубее теперь.

Площадка полностью затихает.

— Эта индустрия может быть удивительной, — осторожно продолжаю я. — Но иногда люди пользуются мечтателями. Художниками. Теми, кто просто хотел создать что-то красивое. — Я сглатываю раз.

Мои лёгкие внезапно отказываются полностью расширяться.

— Но сегодня вечером речь не о том, что случилось со мной. — Я мельком оглядываюсь на свою группу. На свою семью. — Речь о людях, которые остались.