Её глаза находят мои, красивее, чем когда-либо, потому что она улыбается. Ей не больно. Она ошеломлена.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, мой голос едва слышен.

Она кивает. — Это просто… — Она шмыгает носом, собираясь. — Так много лет я мечтала об этом. О том, чтобы стать твоей женой и любить друг друга каждый день… навсегда.

Я провожу большим пальцем по её щеке, ловя слёзы до того, как они достигают её челюсти. — Я люблю тебя, — говорю я ей, и мой голос срывается на словах.

Она улыбается, рыдание застревает в горле.

Осторожно я поворачиваю её. Укладываю на кровать и устраиваюсь между её бёдер. Когда я снова вхожу, я держу глаза на её. Я не отвожу взгляда. Я не могу. Её ногти впиваются в мои плечи, и я целую её, медленно и глубоко, пока нахожу ритм, похожий на сердцебиение.

Несколько песен проходят, пока я люблю её самым значимым способом, на который способен. Более глубокие движения бёдер вырывают мягкий вскрик из её рта в мой. Я проглатываю каждый.

Моя Эмма.

Эта невероятная, красивая, храбрая женщина, которая прошла сквозь огонь, чтобы снова найти меня. То, как она любит меня… я знаю, что это редкость в этом большом мире. Это то, чего все хотят. И у меня это есть. Каким-то чудом, блядь, у меня это есть. И я никогда не отпущу это.

Следующая песня — та, которую я узнаю мгновенно. «Unworthy» от Vancouver Sleep Clinic. Этот звук заполняет комнату.

Она сжимается вокруг меня, и ещё одна слеза скользит к её виску. Я целую её.

— Я держу тебя, — хриплю я у её кожи.

Её руки скользят по моей спине, ногти оставляют лёгкие линии на позвоночнике. — Джуд… — Её голос срывается на моём имени, дыхание перехватывает, тело сжимается подо мной так, как я знаю теперь по памяти.

Я не ускоряюсь. Я не становлюсь жёстче. Я остаюсь здесь, погружаясь в неё с тем же глубоким, безжалостным ритмом. — Вот так, детка.

Её голова запрокидывается, и она разбивается вокруг меня. Её тело сжимается, пульсирует, и я смотрю на её лицо всё время. Я одержим её лицом. Всегда был, но особенно после всего, через что меня заставили пройти в Москве.

Я провожу её через это, пока моя собственная разрядка не обрушивается на меня. Я прикусываю место между её шеей и плечом, нежнее, чем хочу, и со стоном изливаю всё внутрь неё. До того, как я успеваю перевести дыхание, она тянет меня в ещё один поцелуй. Её руки обхватывают моё лицо, её язык скользит по моему, и я погружаюсь в это, делая ещё несколько глубоких толчков, пока не истощаюсь.

Песня нарастает, и я прижимаюсь лбом к её.

Её большой палец гладит линию моей челюсти. — Джуд. — Её голос хриплый, едва слышен. — Что случилось, милый?

Я не осознавал, что тоже плачу теперь. Чёрт.

Она вытирает влагу с моей щеки, и нежность этого жеста заставляет меня закрыть глаза на мгновение. Я целую её ладонь, её запястье, её безымянный палец, где сидит кольцо. А затем я встречаю её глаза, эти светло-карие глаза, в которых есть всё, что я когда-либо хотел.

— Я люблю тебя, Эмма Грейвз, — шепчу я у её кожи. — Спасибо, что никогда не сдавалась. Даже когда я хотел сдаться сам.

Она открывает рот, чтобы ответить, но я целую её до того, как она успевает.

После душа и нескольких капкейков с приёма мы оказываемся на задней террасе с открытой дверью позади. Достаточно темно, чтобы мы не видели океан перед собой, но мы точно слышим его. Эмма сидит у меня на коленях в одной из моих мешковатых футболок группы и моих любимых белых шортиках. Мы не зажигаем огонь, потому что сейчас существовать в темноте кажется правильным.

Мои руки обхватывают её, пальцы вырисовывают медленные, рассеянные узоры на её коже. Она откидывается на меня с мягким выдохом, и я целую её в щёку, затем в челюсть, затем в место под ухом, где она слегка вздрагивает и улыбается, будто пытается не плакать.

Никто из нас не говорит какое-то время. Нам не нужно после того, что мы только что сделали.

В конце концов она запрокидывает голову, глаза находят небо, её голос мягкий. — Мы правда сделали это, — говорит она.

Мои руки крепче сжимаются вокруг неё. — Ага, — отвечаю я, голос низкий у её волос. — Мы сделали.

Ветер мягко движется по её влажным волосам, неся запах солёной воды и лета через террасу, пока волны разбиваются внизу. Изнутри дома мягкий свет лампы разливается по деревянному полу.

Эмма игриво морщит нос, когда я снова целую её под ухо. И внезапно меня радуют самые маленькие вещи. Её сердцебиение под моей рукой и храп Новы где-то в гостиной.

Жизнь.

Наша жизнь.

Та, которую я так долго был убеждён, что уничтожу до того, как получу шанс сохранить.

Пальцы Эммы тихо переплетаются с моими, где моя рука лежит на её животе, и долгое мгновение мы просто сидим вместе под звёздами. Здесь нет камер, насилия или бега. Здесь нет призраков, стоящих между дулом моего пистолета и их телом, из которого я только что вырвал жизнь.

Есть просто… это. Моя жена.

Моя грёбаная жена.

Я мягко утыкаюсь лбом в её плечо и закрываю глаза на секунду, позволяя звуку волн осесть там, где когда-то жило горе. Я снова смотрю в тёмный горизонт, простирающийся бесконечно за нашим домом, мои мысли кружатся.

Эмма поворачивается в моих руках. — Что? — шепчет она с улыбкой.

Я провожу большим пальцем по её скуле, прежде чем ответить. — Ничего, — шепчу я.

Но это не ничего.

Это звук океана за домом, который я всегда обещал ей. Это картина, висящая в гостиной, которая наконец завершена. Это Майк и Хизер, всего через улицу, в их собственном доме, куда мы каждое воскресенье ездим на велосипедах на ужин. Это её улыбка каждое утро и каждый вечер. Это пробуждение завтра.

И послезавтра.

И после.

Это все невозможные, красивые вещи, которые я каким-то образом пережил достаточно долго, чтобы удержать.

Эмма шевелится у меня на коленях, и когда я запрокидываю голову к звёздам с ней, прижатой к моей груди, я замечаю внезапную полосу света, прорезающую небо.

Падающая звезда.

Достаточно яркая, чтобы украсть моё дыхание, прежде чем исчезнуть в ночи. Годами я думал бы, что в этом и есть трагедия.

Эмма тоже видит это. Я чувствую маленький вздох удивления в её теле, прежде чем она тихо смеётся, звук полон чуда. Эмоция нарастает в моей груди, и я беру её за подбородок, целуя медленно. И где-то между океаном, музыкой и теплом её в моих руках последняя часть меня наконец понимает то, что я искал с того дня, как оставил её.

Я никогда не уходил от неё.

Я просто всегда пытался найти путь домой.

Если вы дочитали до этого места — спасибо вам.

Искренне.

Я бесконечно благодарна, что вы взяли в руки историю Джуда и Эммы и решили дать ей шанс.

То, что начиналось как отдельная книга, быстро превратилось во что-то гораздо большее, чем я когда-либо ожидала. Продолжая писать, эти персонажи отказывались отпускать меня, и их история выросла в целое путешествие о любви, искуплении, исцелении, прощении и поиске света после пережитой невообразимой тьмы.

Написание трилогии «ПАДАЮЩАЯ ЗВЕЗДА» стало одним из самых значимых опытов в моей жизни. Я выросла как писательница с момента выхода моего первого цикла, дуэта «КОРОНОВАННЫЕ МОНСТРЫ», и я переношу уроки из каждой книги в следующую. Впереди ещё так много историй, и я не могу дождаться, чтобы поделиться ими с вами.

Прощаться с Джудом и Эммой было горько-сладко. Они жили в моей голове и в моём сердце долгое время, и если честно, мне трудно отпускать персонажей, которых я люблю. Так что хотя их история может быть завершена, я не удивлюсь, если однажды знакомые лица снова появятся в будущих книгах.

Успех трилогии «ПАДАЮЩАЯ ЗВЕЗДА» принадлежит вам так же, как и мне, потому что вы первыми поверили в них. Каждое сообщение, отзыв, комментарий, рекомендация и момент волнения, которым вы поделились, значат для меня больше, чем вы когда-либо узнаете. В трудные дни ваша доброта поддерживала меня. В хорошие — делала их ещё лучше.