Я вижу её.

Уставшую, человеческую, несущую почти столько же травмы, сколько и я.

Я не прощаю её. Я ещё не там. Но я и не там, где был. Медленно я открываю руки, и этого достаточно. Она ломается, тихий звук вырывается из неё, когда она шагает ко мне. Её руки впиваются в мою рубашку, пока она прижимается лицом к моему плечу. Я чувствую, как её тело трясётся от тихих рыданий.

— Я не знала… — давится она. — Я не знала, вернёшься ли ты когда-нибудь…

Её голос полностью обрывается, и я просто держу её. — Всё в порядке, — шепчу я, даже если не знаю, так ли это ещё.

Но она всё равно кивает. — Эмма сделала это, — говорит она сквозь слёзы, отстраняясь достаточно, чтобы обхватить моё лицо. — Она вернула тебя к нам.

Мой взгляд смещается, находя Эмму без усилий, и чувствуется, будто моя душа встаёт на место.

Да. Она сделала.

Хотя я борюсь с желанием сказать «пока».

Комната всё ещё кажется странной. Не потому, что она незнакомая, а потому что я незнаком.

Я сижу за обеденным столом, чувствуя, что шагнул в версию своей жизни, которая пошла дальше без меня. Края зрения искажаются, и моя грудь вибрирует от какой-то тревоги. Я смотрю на свои руки, замечая, что они тоже расплываются. В последний раз я чувствовал это на вечеринке в пентхаусе Алексея, когда вышел на улицу и посмотрел за край балкона, будто хотел прыгнуть и умереть.

Что происходит?

Должно казаться нормальным, но это не так.

Мои пальцы дёргаются по бокам, не зная, что делать с отсутствием контроля. Я медленно сгибаю их, заземляясь в движении и в том факте, что они теперь в какой-то степени слушаются меня.

Что я тот, кто решает, что они делают и кого не убивают.

Мой взгляд снова скользит по комнате, медленнее на этот раз, впитывая детали. То, как люди, которых я даже не знаю, помогают тем, кого я люблю больше всего. У меня скручивает живот от незнакомости этого. От осознания того, что этот… обычный, ничем не примечательный момент — это то, к чему я почти не вернулся.

Я проглатываю это чувство, моя челюсть сжимается, когда я заставляю себя оставаться здесь, в этой версии реальности. Я не осознаю, как замолкаю, пока кто-то не произносит моё имя. Я кладу предплечья на стол, пальцы свободно переплетены, пытаясь заземлиться.

Рэйф смотрит на меня. Его взгляд спокоен, будто он каталогизирует каждый сдвиг во мне. — Ты тих, — замечает он, его тон небрежный. — Это либо очень хороший знак… либо очень опасный.

Маленький выдох срывается с меня. — Я думаю, я просто… здесь, — говорю я, и даже для моих собственных ушей это звучит странно. — Даже если я не… чувствую этого. Я просто — это странно.

Рука Эммы находит мою руку под столом, и я не вздрагиваю. — Как это чувствуется? — спрашивает она.

Я сглатываю. — У меня бывают моменты, когда всё вокруг выглядит размытым… или нереальным. Я чувствую, будто я почти во сне. Моя грудь тоже странно себя чувствует.

Она тихо напевает. — Это звучит как эпизод дереализации, Джуд. Это может случиться после пережитой травмы. Это не навсегда.

— Хорошо. — Я вздыхаю. — Всё просто… чувствуется иначе, чем я помню.

Майк откидывается на стул, изучая меня.

Но прежде чем он успевает что-то сказать, Адела поворачивает ноутбук, привлекая внимание обратно к причине, по которой мы все здесь сидим. — Мы продвинулись больше, — говорит она. — Теперь мы видим всё. Каждый лог, связанный с Алексеем. Включая фотографии и видео. — Она на мгновение смотрит на меня, прежде чем вернуться к экрану. — Но мы всё ещё не можем коснуться ничего из этого. Не активируя систему.

Нико выдыхает через нос, руки скрещены, он прислонился к стене. — Это как стоять перед сейфом с открытой дверью, но как только ты входишь, он обрушивается на тебя.

Киран кивает, его выражение темнее. — Похоже, это сложно для тебя.

Нико фыркает. — Без, блядь, шуток, чувак. Отстой. Это занимает у нас вечность, чувак. — Он указывает на меня, Эмму, Майка и Хизер. — И они понятия не имеют, что это всё такое.

Адела закатывает глаза.

Но голос Алексея уже эхом отдаётся в моей голове. Его команды. Его мерзкий смех.

Эрик. Айден.

Хенрик.

В груди сразу сжимается, тошнота накатывает. Я резко двигаюсь вперёд, хватаясь за стол и заставляя рвоту опуститься вниз. Блядь. Блядь.

Блядь.

— Что случилось? — мягко спрашивает Эмма, кладя руку мне на руку. Но я инстинктивно отстраняюсь.

Светлые волосы. Голубые глаза. Звяканье ремня. Телевизионный смех, просачивающийся сквозь стену. Руки, губы, вес тела сверху.

Мои руки слегка напрягаются друг против друга, челюсть сжимается, когда воспоминание пытается обрести форму. Но оно не заходит так далеко. Я ловлю его, едва, и заталкиваю обратно в тёмные углы разума. Я чувствую, как это происходит в реальном времени, как наблюдение за бурей, приближающейся издалека, вместо того чтобы быть запертым внутри неё. Моё дыхание выравнивается, когда я заталкиваю это обратно, оставаясь здесь, в этой комнате, с этими людьми.

— Я в порядке, — тихо говорю я, больше подтверждая это себе, чем кому-то ещё.

Эмма хмурится, и я вижу, что она хочет прикоснуться ко мне. Утешить. Но она не делает этого.

Взгляд Рэйфа обостряется. Он видел весь мой сдвиг. Он просто кивает раз, признавая это, не делая из этого больше, чем нужно. — Давайте сосредоточимся, — плавно говорит он, перенаправляя комнату. — У нас четыре дня.

Адела наклоняется вперёд, её пальцы легко постукивают по клавиатуре. — Нам не нужно взламывать систему полностью, — говорит она. — Пока нет. Мы можем картировать триггеры и понять логику, стоящую за ними. Если мы сделаем это, мы, возможно, сможем контролировать, когда и как она реагирует.

— Или перенаправить её, — добавляет Нико, его тон теперь задумчивый. — Заставить её срабатывать на наших условиях вместо его.

Киран смотрит между ними. — Это рискованно, ублюдок.

— Так же, как и ничего не делать, — парирует Адела.

Я откидываюсь, моргая сквозь травму, пытающуюся ворваться в мою голову. Мой разум чувствуется как лабиринт. — Я могу помочь, — говорю я, слова выходят ровно. — Он ожидает, что я пожертвую собой. Как я делал раньше, когда я… — Я замолкаю, избегая чьих-либо взглядов. — Когда я уехал из Штатов.

Губы Рэйфа слегка изгибаются. — Именно это он и думает, что ты сделаешь.

Я наконец поднимаю взгляд. — Так что, если я дам ему это?

ЭММА ИСТОН

Когда я открываю глаза, утренний свет уже просачивается сквозь шторы. Мгновение я не двигаюсь. Я просто лежу, глядя в потолок, позволяя прошлой ночи прокрутиться в памяти, ведь я проснулась одна.

Он сказал, что всё ещё спит в подвале, потому что не хочет рисковать со мной. Он ещё не доверяет себе. И когда я проводила его обратно в его комнату, он выбрал поцеловать меня снова. Я позволила ему задавать темп во всём. Поцелуй был определённо неуверенным сначала, он убеждался, что контролирует ситуацию. И когда я ответила на поцелуй, он расслабился.

Его глаза поднялись ко мне. — Запри дверь, — сказал он. Затем тише: — На всякий случай.

Я сажусь и отбрасываю одеяло с ног, воспоминание всё ещё кружится в голове. Я свешиваю ноги с края кровати и встаю. Внизу я уже слышу, как дом просыпается. Слышны голоса и движение — вероятно, Адела, Нико и Рэйф. Киран, кажется, любит поспать подольше, а остальные трое интенсивные, энергичные люди.

После полноценного душа я спускаюсь вниз, проходя мимо комнаты Майка и Хизер, где они всё ещё отключены. И когда я достигаю первого этажа, я задерживаюсь внизу лестницы.

Джуд уже там, стоит рядом с Рэйфом у кухонного островка, плечи развёрнуты к ноутбуку Аделы. Нико наклоняется к своему ноутбуку рядом, а Киран дальше, наполовину прислонившись к кухонной стойке, просто слушает.

— Что произойдет, если это выйдет наружу? — спрашивает Адела Джуда, отпивая кофе.

Он вздыхает, скрещивая руки. — Я больше никогда не увижу внешнего мира, — ровно говорит он.