Несмотря на всё, напряжённый звук почти вырывается из меня. Это Адела. Всё ещё какая-то саркастичная перед лицом смерти.

Затем осознание обрушивается на меня, и я снова оглядываюсь. В груди сразу сжимается. — Где Адриана?

Комната затихает.

Лицо Хизер морщится, пока челюсть Аделы становится жёстче.

— Её здесь нет, — ровно говорит Адела.

Лёд скользит по позвоночнику. — Что значит, её здесь нет?

Адела смотрит на дверь, прежде чем вернуться ко мне. — Блондин забрал её.

Блондин.

У меня падает желудок. Мужчина с мероприятия, который стрелял в неё раньше. Я закрываю глаза на мгновение, когда ужас обрушивается на меня волнами. Адриана едва пережила Нолана. Едва пережила Алексея. А теперь она одна где-то в этом месте с одним из его людей. Я ненавижу, что мне не всё равно на неё. Но когда дело доходит до лап жестоких мужчин, я всё равно защитила бы любую женщину.

Блядь.

— Они застрелили Майка, — внезапно рыдает Хизер, потирая уже красные глаза. — Я не знаю, жив ли он, Эмма.

Я проглатываю желчь, которая только что поднялась к горлу. — Ч — что? Нет.

— Что, если он мёртв? — плачет она, качая головой. — Мне так, блядь, страшно.

— Пожалуйста, сосредоточься, — шепчет Адела. — Ты можешь бояться за него. Но нам нужно понять, как убраться отсюда.

Хизер снова вытирает глаза. — Ты думаешь… ты думаешь, они в порядке?

Я открываю рот, но ответа нет. Потому что я не знаю. Я не знаю, жив ли Майк. Я не знаю, выбрался ли Джуд. Я не знаю, дышат ли они вообще. А если они всё ещё живы, то у Алексея есть идеальный рычаг.

Стальная дверь внезапно отпирается с громким механическим лязгом, заставляя Хизер подпрыгнуть. Каждая мышца в моём теле напрягается, когда я готовлюсь увидеть лицо ублюдка, который пытал человека, которого я люблю, месяцами.

Дверь распахивается, и входит Алексей. Его тёмное пальто слегка покрыто тающим снегом, чёрные перчатки всё ещё на руках, пока его стальной серый взгляд лениво скользит по комнате, затем останавливается на мне.

Появляется эта улыбка. — Вот она, — тихо шепчет он. — Его самая большая слабость. — Улыбка на его лице никогда полностью не достигает глаз. И это, наверное, самое страшное в нём. Как он остаётся спокойным, делая чудовищные вещи. Будучи монстром.

Хизер инстинктивно придвигается ко мне, когда он шагает дальше в комнату, тяжёлая дверь закрывается за ним. Адела не двигается вообще, хотя ненависть заметно обостряется на её лице.

Алексей замечает это. — Я рад, что никто из вас не пострадал серьёзно, — плавно говорит он, снимая одну чёрную перчатку палец за пальцем. — Вопреки распространённому мнению, я не люблю ненужные повреждения.

Адела издаёт недоверчивый смех. — Это искренне безумно слышать от тебя.

Его взгляд на мгновение скользит к ней, скорее забавляясь, чем обижаясь. — Всё ещё неприятная. Хорошо. Я боялся, что плен может смягчить тебя.

— Это никогда не работало раньше, ублюдок, — выплёвывает она. — И если ты помнишь, я убила больше людей, чем твои жалкие люди вместе взятые. И мы тоже убьём тебя.

Он усмехается.

Мой пульс бьётся сильно, когда я заставляю себя оставаться устойчивой. — Где Адриана?

Веселье мелькает в его жестоких глазах. — Её сейчас возвращают, — просто говорит он.

Возвращают.

Слово заставляет тошноту подступить к горлу.

Тяжёлый замок на двери снова щёлкает до того, как я успеваю ответить, дверь распахивается второй раз. Блондин входит, с Адрианой, спотыкающейся позади него в цепях. Её запястья скованы спереди, металл тихо звенит при каждом слабом шаге. Каштановые волосы беспорядочно свисают вокруг лица, частично скрывая разбитую губу, покрытую запёкшейся кровью. Одна сторона её шеи уже покрывается синяками, отпечатки пальцев начинают проступать на бледной коже.

Но именно её глаза заставляют меня чувствовать тошноту. Они пустые. Ушедшие… куда-то совсем в другое место.

Хизер тихо ахает рядом.

Адела становится неподвижной.

Мужчина небрежно толкает Адриану вперёд, так что она почти падает на колени, прежде чем удержаться у стены. Цепи резко звенят в тишине. И сразу же, профессионально, ужасно, мой мозг начинает идентифицировать признаки до того, как я даже хочу этого. Диссоциация, острый шок, реакция подчинения, обусловливание страхом…

Меня сейчас вырвет.

Адриана не смотрит ни на кого из нас, пока мужчина закрепляет цепь на металлическое кольцо, вмонтированное в стену. Она просто сидит после этого, плечи слабо дрожат, а взгляд устремлён куда-то на бетонный пол. Будто она покинула своё тело часы назад и ещё не вернулась.

Я ненавижу его.

Я ненавижу их всех так сильно, что это больно.

Голос Хизер дрожит. — Адри…

Никакого ответа.

Алексей смотрит, как мы все впитываем сцену. Затем он тихо вздыхает. — К сожалению, — говорит он, — Эрик здесь потерял терпение. — Он похлопывает блондина по плечу. — Сказал ему, что можно протестировать её перед продажей Владу.

Мужчина, или Эрик, усмехается.

— Ты одобряешь? — Алексей поворачивается к своему человеку с невыносимой небрежностью.

Эрик закусывает губу. — Настолько, что я собираюсь оставить её себе, если вы не против.

Алексей усмехается.

Адриана наконец поднимает взгляд, её зелёные глаза встречаются с глазами Эрика. Но её выражение говорит, что она скорее умрёт.

Я хочу убить их.

Выражение Аделы становится убийственным. — Вы, грёбаные психопаты. Вам бы не понравилось, если бы я засунула вам, блядь, швабру в задницу, да? — Она фыркает. — Нужно больше злоупотреблений мужчинами в этой индустрии, если спросите меня. Вы все думаете, что вы действительно что-то с этим маленьким мечом между ног.

Алексей полностью игнорирует её.

— Влад скоро присоединится к нам, — продолжает он, глаза лениво скользят между нами. — Он был очень заинтересован в том, чтобы увидеть вас всех вблизи до того, как будут завершены последние договорённости.

У меня стынет кровь, а Хизер бледнеет рядом. Адела выглядит так, будто может броситься на него, несмотря на очевидную невозможность побега. Реальность доходит до меня, что эти мужчины вполне могут продать нас. Нас будут перевозить и насиловать, и наши родители больше никогда не услышат о нас…

Алексей внимательно изучает меня, когда узнавание проходит по моему лицу, и удовлетворение на мгновение мелькает в его выражении. — Вот так, — шепчет он. — Теперь ты понимаешь. Без твоего мальчика, чтобы защитить тебя, я сделаю так, что ты исчезнешь. Определённо хочу сначала увидеть, что в тебе такого особенного. — То, как он это говорит, заставляет меня сжимать челюсть.

— Ты безумен, — шепчу я.

Алексей внезапно тянется вперёд, чтобы дёрнуть меня за голову назад, его пальцы болезненно впиваются в кожу головы. — Разум Джуда разрушен. Он слаб. Обдолбанный, — насмешливо говорит он, его хватка в моих волосах крепчает. — Маленькая рок-звезда не может спасти тебя.

А затем он отпускает меня и отступает на шаг.

— Иди на хер.

Он просто улыбается.

Я не могу перестать смотреть на Адриану. На синяки и кровь, и эту ужасающую тишину. Я уже знаю, что Эрик сделал с ней. Мысль делает меня такой злой.

Алексей медленно надевает перчатки, взгляд дрейфует к потолку над нами. — Джуд почти сбежал от меня сегодня вечером, — разговорчиво говорит он. — Почти.

В груди болезненно сжимается от звука его имени.

Лёгкая улыбка касается рта Алексея. — Но такие мужчины, как Джуд, всегда забывают кое-что очень важное, когда пытаются стать героями. — Его глаза снова опускаются на меня. — Иногда герои умирают.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Кровь повсюду к тому времени, как мы добираемся обратно в домик. В тот момент, когда входная дверь с грохотом распахивается, весь дом чувствуется так, будто то хрупкое чувство безопасности, которое мы здесь построили, теперь, блядь, исчезло.

Рэйф двигается быстро, одним взмахом руки освобождая обеденный стол. Тарелки падают на пол и разбиваются вдребезги, пока Нико тащит медицинские принадлежности из-под кухонной раковины.