— Положите его сюда, — рявкает Рэйф.

Майк стискивает зубы, пока я помогаю затащить его на стол. Кровь пропитала бок его рубашки у плеча. Киран опускается в одно из ближайших кресел с напряжённым ругательством, его рука плотно прижата к ране на боку, пока Нико сразу начинает разбрасывать марлю, спирт и бинты по столу.

Домик воняет железом, дымом и талым снегом. На долю секунды это напоминает мне, как отец брал меня на охоту в детстве в штате Вашингтон.

— Они забрали их, — хрипит Майк. — Господи Иисусе…

Я резко отворачиваюсь, проводя обеими руками по волосам, когда ярость разрывает меня так сильно, что я едва могу дышать. Каждый инстинкт в моём теле кричит вернуться сейчас. Не завтра. Не после отдыха. Сейчас.

Рэйф вонзает иглу в кожу Майка без предупреждения.

Майк шипит. — Пошёл ты.

— Ты выживешь, — ровно отвечает Рэйф, заканчивая его рану и завязывая повязку, прежде чем взглянуть на Кирана. — Ты следующий.

Киран слабо поднимает средний палец. — Тронут нежным прикосновением Тёмного Монстра.

При любых других обстоятельствах это могло бы быть смешно. Теперь это просто чувствуется так, будто все пытаются не утонуть.

Нико расхаживает по комнате с телефоном у уха, быстро говоря по-русски, прежде чем повесить трубку. — Если этот ублюдок Влад замешан, нам нужно спешить, — говорит он. — Я должен следить за дорогами, портами, аэропортами, вероятно, каждым крупным маршрутом.

— Они не покинут город, — спокойно говорит Рэйф, разрезая окровавленную рубашку Кирана хирургическими ножницами. — Не сейчас.

Моя челюсть сжимается. — Откуда ты, блядь, знаешь?

— Потому что Алексей не хочет, чтобы они исчезли. — Его ледяной взгляд на мгновение поднимается ко мне. — Он хочет рычаг. Он может представить их Владу, но они нужны ему, если он хочет тебя.

У меня скручивает живот.

Я подхожу к кухонному окну, глядя на метель, поглощающую деревья за стеклом. Мои руки не перестают сжиматься по бокам, будто тело готовится разорвать что-то на части. Я хочу разорвать что-то на части.

— Мы ударим быстро, — говорит Рэйф позади. — Не будет времени на полноценное восстановление. Алексей знает, где этот домик. Мы отдохнём несколько часов, потому что, к сожалению, наши тела требуют этого. Затем мы двинемся до того, как он решит прийти к нам.

Майк вытирает кровь с рук своей снятой рубашкой. — Хорошо.

Нико бормочет что-то злобное под нос, заряжая новые магазины у стойки. Никто не спорит, потому что все мы теперь хотим одного.

Война.

Мой телефон внезапно вибрирует в кармане, и когда я достаю его, каждая мышца моего тела застывает. Как только я открываю сообщение, весь мой мир сужается. Это фото Эммы, Хизер, Аделы и Адрианы, всех в цепях у бетонной стены того подвала.

Того грёбаного подвала. В цепях, где когда-то был я.

Мысль почти отправляет меня сквозь стену.

Лицо Эммы бледно под жёстким верхним светом, её запястья прикованы над головой точно там, где когда-то были мои. Хизер выглядит испуганной. Адела — в ярости. Адриана снова ушла в себя.

Господи Иисусе.

Моё зрение расплывается. Под фото одно сообщение.

«Последний шанс, маленькая рок-звезда. Или Влад заберёт их».

Что-то внутри меня ломается так полностью, что я даже не осознаю, что раздавил телефон в руке, пока кровь не капает на костяшки от разбитого корпуса. — Нет, — сразу говорю я.

Рэйф поднимает взгляд. — Что это?

Я бросаю повреждённый телефон через стол достаточно сильно, чтобы он проскользнул сквозь кровь и марлю, прежде чем остановиться рядом с Майком. Рэйф хватает его первым, и как только он видит изображение, всё его выражение темнеет.

— О, я убью его, блядь, — тихо говорит он.

Майк бледнеет.

Но я не могу перестать видеть лицо Эммы. Она так старается не выглядеть испуганной, и это то, что разрушает меня. — Я сделаю это, — говорю я.

Комната замирает.

Взгляд Рэйфа сужается на меня. — Нет.

Я поворачиваюсь к нему так быстро, что мой стул почти опрокидывается. — Если я сдамся, он отпустит их.

— Он не отпустит их.

— Ты не знаешь этого.

— Я абсолютно, блядь, знаю это.

Моя грудь вздымается, когда ярость снова проходит через меня. — Тогда какой у тебя план, Рэйф? — рявкаю я. — Потому что сейчас они в цепях в этом подвале, ждут, пока Влад, блядь, купит их, пока мы сидим здесь!

Майк вздрагивает от слова «купит».

Рэйф не вздрагивает.

Он медленно приближается ко мне, спокойный так, что это кажется более опасным, чем крик. — Слушай меня внимательно, — говорит он. — В тот момент, когда ты сдашься добровольно, это кончится. Не для Алексея. Для тебя.

— Мне плевать на себя.

— Это, — холодно говорит он, — именно то, почему ты сейчас неспособен принять это решение. Я не проводил бессонные ночи, работая с тобой над твоими грёбаными триггерными словами, чтобы ты забыл, что может вытащить тебя из этого.

Я смотрю на него, затем киваю. На секунду никто не говорит.

Затем голос Майка тихо прорезается из-за стола. — Ты нужен ей живым, Джуд.

Мои кулаки сжимаются.

— Ты нужен мне живым, — продолжает он. Он выглядит истощённым, потеря крови бледнит его кожу под тёплым светом домика, но его глаза остаются прикованными к моим. — Эмма не вытаскивала тебя из ада, чтобы смотреть, как ты возвращаешься в него обратно.

ЭММА ИСТОН

Мои плечи умирают от положения, в которое Алексей заставил нас встать, прежде чем снова оставить нас. Наши запястья прикованы достаточно высоко, что каждое движение причиняет боль. Я так устала, что обмякла, ноги болят от того, что я стою на этом твёрдом бетоне часами.

Хизер слева от меня, оковы удерживают её у стены. Она бледна, но держится хорошо. Время от времени её дыхание резко сбивается, прежде чем она сознательно замедляет его снова, заземляясь так же, как она, вероятно, заземляет испуганных пациентов в больничных палатах.

Адела, тем временем, всё ещё выглядит готовой выпотрошить кого-то. — Клянусь богом, — бормочет она уже в десятый раз за последний час, — я не пережила плен однажды, чтобы оказаться в цепях в другом грёбаном подвале.

Несмотря ни на что, маленький смешок вырывается из меня. Моя голова всё ещё кружится от того, что они вкололи нам раньше. Комната кажется странной… не совсем чёткой, если это имеет смысл. Почти как будто я пьяна и не могу ни на чём сосредоточиться, даже если постоянно пытаюсь.

Бетонный пол. Холодный воздух.

Хизер дышит рядом.

Адела ругается под нос по-русски.

Оставайся в настоящем. Оставайся здесь.

Мой взгляд снова смещается к Адриане. Она не говорила с тех пор, как Эрик вернул её три часа назад. Она у стены с левой стороны комнаты, под слабым люминесцентным светом. Следы укусов исчезают под воротником её рубашки. На плечах царапины. Её разбитая губа снова начала кровоточить, тонкая полоска тянется к подбородку, которую она даже не заметила.

Я тяжело сглатываю, прежде чем осторожно заговорить. — Адриана.

Нет ответа. Её глаза остаются устремлёнными куда-то через комнату, расфокусированные и далёкие настолько, что в груди сжимается.

— Адриана, — повторяю я, твёрже на этот раз.

Наконец её взгляд мелькает ко мне, отражая что-то, что разбивает моё сердце. Я могу ненавидеть эту женщину и всё равно чувствовать ярость за то, что с ней случилось.

— Ты с нами? — тихо спрашиваю я.

Один уголок её рта слабо дёргается. — К сожалению.

Адела резко выдыхает через нос, дёргая цепи, хотя знает, что это ничего не даст.

Но Адриана почти не реагирует.

Я изучаю её ещё секунду, прежде чем снова заговорить. — Хочешь поговорить о том, что случилось?

— Нет.

Хизер двигается рядом, беспокойство мелькает на её лице. — Тебе не нужно притворяться, что ты в порядке.

— Я ни хрена не притворяюсь. — Её голос остаётся отстранённым и бесчувственным. Она наконец опускает голову, тёмные пряди волос падают на лицо, когда она горько смеётся под нос. — Вероятно, именно здесь я всегда и должна была оказаться.