Мы нашли файлы.

И мы всё ещё ничего не можем сделать, блядь. Потому что если мы сделаем что-то не так, это может активировать выпуск обоих.

Эмма снова говорит, её голос тихий, но ровный. — Тогда мы пока не пытаемся ничего удалять.

Взгляд Рэйфа переключается на неё, заинтригованный. — Что ты предлагаешь, дорогой терапевт?

Она не смотрит на него. Её глаза остаются на экране. — Мы изучаем это, — говорит она. — А затем демонтируем безопасно. Мы не можем рисковать тем, чтобы выставить Джуда больше, чем Алексей уже выставил.

— Дайте мне проверить кое-что в сети Алексея, — напевает Адела под нос, пододвигая к себе другой ноутбук. — Его система раньше блокировала меня. Но я думаю, что смогу… — Она останавливается, её пальцы зависают над клавиатурой, полностью неподвижные.

— Что? — спрашивает Нико, подходя ближе.

Адела не отвечает сразу. Её глаза сужаются, сканируя что-то глубже в системе. — Это странно, — шепчет она.

Рэйф наклоняется над ней. — Определи «странно».

Адела нажимает на другой файл. Этот открывается мгновенно. Изображения появляются на экране, чётче на этот раз.

Мои зубы сжимаются. — Я думал, ты сказала, что это заперто.

— Так и было, — медленно говорит она. Её пальцы двигаются снова, быстрее, извлекая метаданные, логи, фоновую активность. Её выражение меняется. — Нет, — бормочет она под нос.

— Что? — настаиваю я.

Адела откидывается, глаза всё ещё прикованы к экрану. — Это ловушка-приманка, — тихо говорит она. — Ублюдок установил это идеально для нас. Должно быть, сделал это только сегодня ночью.

Рэйф замирает, его рука лежит на спинке её стула.

Нико подходит ближе. — Ты уверена?

— Да. — Её голос становится резче, сосредоточеннее.

— Ловушка-что? — спрашиваю я, мой пульс внезапно ускоряется. Они обеспокоены. Это, блядь, плохо.

Адела вздыхает. — Эти файлы слишком доступны. Время отклика неправильное. И посмотри на это… — она указывает на маленькую строку кода, скрытую в углу. — Встроенные протоколы отслеживания. Если мы углубимся без правильной изоляции, это пометит активность.

— Помечает кому? — спрашивает Хизер.

Адела не поднимает взгляда. — Алексею, конечно.

Челюсть Рэйфа сжимается, он поворачивается к нам, чтобы лучше объяснить. — Так что, по сути, если мы продолжим давить…

— Мы рискуем не только активировать механизм «мёртвого человека», — перебивает Адела. — Мы рискуем сказать Алексею, откуда именно идёт попытка доступа. Несмотря на защиту моей фирмы.

У меня падает желудок. — Он узнает, что мы здесь, — бормочу я.

— Или достаточно близко, — подтверждает она.

Голос Эммы прорезается. — Значит, он знает, что вы внутри?

Адела медленно кивает. — Знает где. И он наблюдает за нами. Но пока наше физическое местоположение всё ещё защищено. Но если я слишком много возьмусь за его систему, это может измениться.

Я провожу рукой по волосам. — И что, мы просто сидим и ничего не делаем? Он победил нас?

Адела наконец поднимает взгляд. — Нет, — говорит она. — Мы изолируем ловушку. Затем выпотрошим систему по частям, не активируя её.

Боже, у меня болит голова от одного этого дерьма.

Рэйф смотрит на неё долгую секунду, затем кивает раз. — Осторожно. Нико, твой опыт с системой Алекса Бреттива пару лет назад пригодится. Помоги ей.

Он кивает. — Да, босс.

— Кто это? — спрашивает Хизер, наконец подавая голос.

— Мёртв, — ровно говорит Адела, сосредотачиваясь на экране.

— О.

Эмма тихо выдыхает рядом со мной.

Я смотрю на неё, и она уже смотрит на меня.

— Уверена, мы все согласны, — говорит она, — что если кто-то попытается снова причинить боль Джуду…

Мои глаза сужаются, когда я вижу холод, ползущий в её выражение.

— Мы убьём их, блядь.

Я киваю. — Ты, блядь, права, Эм.

Адела тихо выдыхает, расправляя плечи, когда её пальцы возвращаются к клавиатуре. — Хорошо, — бормочет она. — Нам понадобится время. Но давайте работать, джентльмены. — Она смотрит на Кирана, Нико и Рэйфа. — Я взломаю это дерьмо, так или иначе.

Теперь это поле боя. И что бы мы ни сделали дальше…

За нами следят.

ЭММА ИСТОН

У дома появился свой ритм, даже если он построен на напряжении, истощении и миллионах чашек кофе. Клянусь, Рэйф, Нико или Киран ходили в продуктовый магазин только потому, что у нас закончились запасы. Мы все движемся с целью, а не с паникой, даже если Алексей продолжает нас искать. Адела и Нико едва отрываются от своих экранов. Рэйф переключается между мониторами и телефоном, отслеживая движение, которое мы не видим. Кроме того, он помогает Майку, Хизер и мне с Джудом. Майк спит, когда может, и наблюдает за Джудом, когда не может. Адриана бродит между комнатами, время от времени предлагая небольшие комментарии. Даже навещает Джуда пару раз. Он, кажется, знаком с ней так, что это больно. Но я понимаю. Он не любит её.

А что делаю я?

Я иду к нему. Снова и снова.

Когда я вхожу в комнату Джуда, я вижу, что он больше не прикован к кровати, не полностью. Оковы всё ещё рядом, но Майк принял решение дать ему контролируемую свободу передвижения днём. Это одновременно и проверка, и риск, учитывая, что он всё ещё иногда возвращается в обусловленное состояние. За этим всегда тяжело наблюдать.

Когда я вхожу, он не смотрит на меня сразу, но и не вздрагивает.

Это новое.

Я осторожно закрываю за собой дверь, сохраняя движения медленными и предсказуемыми для него. — Привет.

— Привет. — Это тихо, но я принимаю это и сажусь в деревянное кресло напротив него, а не на кровать на этот раз. Я хочу дать ему пространство.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

Он пожимает одним плечом, будто полное пожимание требует больше усилий, чем он готов отдать. — Лучше. Всё ещё… странно.

— Ломка?

— Ага. Даже с лекарством моё тело скучает по героину. Особенно когда оно начинает проходить. — Он проводит рукой по затылку. — И просто… всё остальное.

Я киваю.

Мы сидим в тишине несколько секунд, но теперь всё по-другому. Он всё ещё выглядит уставшим и тихим, но больше не боится собственных движений. Его взгляд на мгновение скользит ко мне. Он задерживается дольше, чем в прошлый раз. Затем исчезает.

Но по крайней мере это случилось.

Во второй раз он медленно расхаживает у края кровати. Когда я вхожу, его плечи автоматически напрягаются. Это не агрессивно… это скорее инстинктивно. Я так сильно ненавижу это. Он перестаёт ходить, и я перестаю двигаться. Мы оба замираем на несколько секунд.

— Эй. Я не причиню тебе боли.

Его челюсть сжимается. — Я знаю. — Но его тело пока не до конца верит в это. И это нормально, потому что мы учим его.

— Я могу уйти, если хочешь, — добавляю я. — Если у тебя тяжёлый день.

Он качает головой раз. — Нет. Просто… не подходи слишком близко.

— Хорошо.

Я остаюсь на месте, в нескольких футах.

Мы существуем так какое-то время, разговаривая отрывисто, а не полноценными беседами. Он спрашивает, какой сегодня день. Я говорю ему. Он спрашивает, как дела у Майка и Хизер. Я говорю ему, что они влюблены.

Тогда он улыбается. Это первый проблеск чего-то настолько знакомого, что у меня сердце замирает. — Я знал, что так и будет.

В третий раз он сидит на кровати, когда я вхожу. И на этот раз… он смотрит на меня. Ненадолго, но достаточно долго, чтобы я увидела конфликт сейчас отчётливо.

Мышца дёргается на его челюсти. Его пальцы дёргаются на бедре. Его дыхание слегка меняется, будто что-то внутри пытается отреагировать, и он сдерживает это. Но он не отводит взгляд сразу.

Он борется с этим.

— Я горжусь тобой, — мягко говорю я.

Его взгляд опускается после этого, будто слова действительно задели его. — Этого недостаточно, — бормочет он.

— Почему?

Он качает головой. — Потому что я не чувствую, что делаю что-то.

— Делаешь, — говорю я. — Ты выбираешь не реагировать. Не причинять мне боль.