И вот так запись заканчивается.

Статика снова заполняет зал суда, и никто не говорит.

Эмма открыто плачет позади, одна рука закрывает рот. Рядом с ней Майк дрожаще выдыхает сквозь собственные слёзы. Голова Хизер лежит на его плече, глаза красные, она смотрит на меня с такой любовью.

Рэйф остаётся совершенно неподвижным, а глаза Аделы влажные.

И я сижу там, беззвучно разваливаясь под люминесцентным светом зала суда, пока мёртвые наконец говорят за меня правду.

ЭММА ИСТОН

Когда мы выходим из душа, я едва могу держать себя в руках. Мы с Джудом почти не разговаривали после суда. После того, как я узнала больше о том, что с ним случилось. Мы просто молча мыли друг друга, стоя под горячими струями воды. Его глаза были пустыми всё это время… будто он потерялся.

Мне страшно.

Я не хочу терять его… но что, если потеряю? Что, если всё внутри него рухнет, и он не сможет пережить последствия? Как Адриана? Он вынес больше травм и боли, чем кто-либо, кого я знала.

Я сижу у края кровати в одной из его чёрных футболок и трусиках, колени подтянуты к груди, телевизор беззвучно мерцает через комнату. Какой-то ночной новостной канал всё ещё освещает суд под яркими красными баннерами и бегущими заголовками.

Я больше не могу на это смотреть.

Когда имя Адрианы во второй раз появилось на экране раньше, я выключила звук. Я всё ещё не могу перестать слышать это.

«Либо сейчас, пытаясь сбежать от Алексея… либо через много лет, пытаясь сбежать от собственного разума».

Мой желудок болезненно скручивает. Печаль внутри меня сегодня кажется бесконечной.

Дверь ванной тихо открывается позади, и я поднимаю взгляд. Джуд выходит секундой позже, его волосы влажные, серые спортивные штаны низко сидят на бёдрах, истощение вырезано так глубоко на его лице, что почти физически больно смотреть на него. Он выглядит уставшим до самой души. Его глаза встречаются с моими на мгновение, прежде чем снова отводятся. Это тоже больно. Всё теперь болит.

Он медленно пересекает комнату к балконной двери вместо кровати, тянется к сигаретам рядом с телефоном, прежде чем выскользнуть на холодный ночной воздух. Он бросил курить на время в Сисайде, но логично, что он снова начал в Москве. Я не утруждаю себя тем, чтобы сказать ему потушить. Ему нужно то, с чем он может справляться.

Я смотрю на него сквозь стекло. Он тяжело опирается на перила после того, как зажигает одну, голые плечи напряжены, дым исчезает в снежном воздухе вокруг. Сегодня в нём что-то другое. Запись Адрианы добралась до него и снова открыла каждую рану, которую он едва держал зашитой. Моя грудь болезненно сжимается, потому что слышать вслух то, что с ним случилось…

Это изменило что-то и во мне.

Не мою любовь к нему, но горе. Горе теперь кажется таким большим, чем когда-либо прежде. И тот факт, что женщина, которую я когда-то ненавидела, практически пожертвовала собой, чтобы спасти нас, заставляет меня чувствовать себя такой противоречивой. Майк, несомненно, умер бы, если бы мы не смогли вернуться в особняк и вызвать скорую.

Я ненавидела её за то, что она причиняла боль Джуду, и он однажды хотел убить её. Но глядя на него сейчас, я задаюсь вопросом, что он теперь чувствует к ней. Она действительно заботилась о нём в конце. Она даже вернула его, произнеся моё имя, когда он почти покончил с собой.

Я не осознаю, что плачу, пока Джуд не возвращается внутрь через несколько минут и не замечает. Он быстро пересекает комнату, беспокойство перевешивает истощение.

— Эм? — Его голос осторожен, будто он боится напугать меня в последнее время. Он был так осторожен со мной, избегая даже прикосновений.

Я вытираю под глазами, смущённая по какой-то причине, хотя он видел меня плачущей сотни раз. — Я в порядке.

Он знает, что я лгу. Он опускается на колени у кровати, опираясь предплечьями на матрас рядом со мной, и ищет моё лицо усталыми глазами, которые всё ещё выглядят преследуемыми. — Тебе больно, — тихо говорит он.

Дрожащий вздох срывается с меня. — Что, если бы ты никогда не ушёл все эти годы назад?

Его горло сжимается, когда его глаза изучают моё лицо. — Я не могу думать об этом. Это убьёт меня, блядь, Эм.

Я закусываю дрожащую губу. Я знаю, что он сломан, но я тоже сломана. — Я ненавидела слышать всё, что тебе сделали.

Боль мелькает на его лице, прежде чем он опускает взгляд к одеялу между нами. На секунду никто из нас не говорит. — Прости, — внезапно шепчет он.

Мои брови сходятся. — За что ты извиняешься передо мной?

Он издаёт пустой смех, который совсем не похож на него. — Выбирай.

— Джуд.

Его челюсть сжимается. — Ты слышала всё сегодня, — мягко говорит он, отказываясь смотреть на меня. — Что они со мной сделали. Кем я стал из-за этого. — Его горло сжимается. — И, возможно, сейчас ты всё ещё думаешь, что мы сможем пережить это, но со временем…

Пауза заставляет моё сердце биться о рёбра. — Со временем что? — шепчу я.

Его глаза поднимаются ко мне, и страх внутри них настолько дикий, что физически больно видеть. — Ты поймёшь, что мы больше не те люди.

Слова бьют как удар. — Нет.

— Я серьёзно, Эмма. — Его голос срывается. — После Москвы… после Алексея… после всего, что случилось… — Он дрожаще проводит рукой по влажным волосам. — Я даже не знаю, кто я, блядь, половину времени. А твой свет погас. — Он замолкает, прижимая большой палец к груди. — Это я сделал. Я не могу простить себе это.

Слёзы жгут мои глаза.

Он снова тихо смеётся, но теперь под этим что-то ужасное. — И после того, как я услышал всё это в суде сегодня? — Он тяжело сглатываю. — Если тебе нужно от меня пространство после этого… я дам его тебе.

У меня падает желудок. — Что?

— Я серьёзно. — Его голос становится тише. — Если видеть меня причиняет тебе боль сейчас, или если слышать о Хенрике или о другом дерьме изменило что-то для тебя… — Он дрожаще выдыхает через нос. — Я буду ждать тебя. Годы, если нужно.

О боже.

Разрушение в его голосе проходит прямо сквозь меня. — Джуд—

Он встаёт, засовывая руки в волосы. — Ничто не было таким с тех пор, как я почти потерял тебя. Я — я люблю тебя.

Всё это разбивает мою душу. Потому что он имеет это в виду. Он искренне верит, что любить меня означает готовиться к тому, что я не смогу любить его в ответ после этого.

— Всё иначе между нами, — выдыхает он, почти задыхаясь.

Я скрещиваю руки, чувствуя тошноту. — Ты не думаешь, что… что у нас получится теперь?

Он молчит несколько ударов, и мне приходится опереться рукой на матрас, чтобы удержаться. С усилием я встаю на дрожащие ноги и делаю шаг к нему.

— Как ты смеешь? — Мой голос дрожит от гнева, и его взгляд резко поднимается ко мне. — Я любила тебя с тех пор, как ты ушёл много лет назад. Я никогда не переставала. Никто не был достаточно хорош для меня. Никто не был нежен со мной так, как ты. — Слёзы текут по моим щекам. — Ты — всё для меня, Джуд. Всегда был и всегда будешь. — Я беру его лицо в свои руки, видя боль в его выражении. — Я тоже перевариваю всё это. Прости, если я… отстраняюсь. Я не хочу.

— Мне страшно.

Его признание — удар в грудь. Я провожу большими пальцами по его скулам, вытирая несколько слёз. — Мне тоже.

Прежде чем он успевает сказать ещё слово, я тяну его голову вниз и целую его достаточно сильно, чтобы полностью прервать спираль. Он издаёт удивлённый звук в мой рот, затем сразу тает во мне.

Я целую его сильнее. Отчаяннее. Потому что мне нужно, чтобы он понял. Нужно, чтобы он почувствовал это. Нужно, чтобы он перестал смотреть на себя как на что-то разрушенное за пределами любви.

— Я люблю тебя, — выдыхаю я в его губы, прежде чем поцеловать снова. — Джуд, я так сильно тебя люблю.

Его лоб прижимается к моему. — Ты почти умерла из-за меня.

— И я сделала бы это снова, — сразу говорю я. — Если бы это означало увести тебя от этого ужасного человека.