Его взгляд ищет моё лицо, даже когда дрожь проходит по его плечам. Его ореховые глаза тёмные, зрачки расширены от потребности, которая, кажется, пугает его так же сильно, как и поглощает. — Пожалуйста. — Слово рваное. — Мне это нужно. Мне нужна… ты.

Я проглатываю рыдание. Я скучала по его нежной душе с того момента, как он оставил меня на моём крыльце много лет назад. Он слишком добрый и чистый, чтобы проходить через то, через что его заставили пройти. Я киваю, и только тогда я понимаю, что мои руки дрожат там, где они лежат на его плечах. Я чувствую твёрдые мышцы под его рубашкой, жар его кожи, просачивающийся сквозь хлопок. Я закрываю глаза на мгновение, действительно наслаждаясь теплом, по которому так скучала.

Медленно я сползаю с его колен, мои колени чувствуются слабыми. Мои глаза на мгновение скользят, инстинктивно, к маленькому тёмному объективу камеры в углу. Он смотрит на меня, его дыхание поверхностное. Я помню, как он был нежен со мной в мой первый раз много лет назад. Он делал это медленно и проверял меня каждым движением. Он обеспечивал мою безопасность.

Моя очередь.

Я тянусь к краю рубашки, снимая её через голову медленным движением. Воздух прохладен на моей коже. Его взгляд выжигает путь от моих ключиц до пояса джинсов. Я расстёгиваю их, стаскиваю с бёдер, выхожу из них, пока не оказываюсь перед ним в одном белье.

Его челюсть сжимается, мышца дёргается на щеке.

Я зацепляю большие пальцы за кружево моих трусиков и стягиваю их, позволяя им упасть к ногам. Я полностью обнажена перед ним. Его взгляд скользит по моему обнажённому телу — изгибу талии, полноте груди. Он просто смотрит, его грудь поднимается и опускается с контролем.

Мои дрожащие пальцы идут к пуговицам его джинсов. Он просто смотрит на моё лицо, пока я расстёгиваю первую пуговицу, затем следующую, пока не могу ослабить ширинку. Я просовываю руку внутрь, и он резко вдыхает.

Я обхватываю его пальцами, освобождая. Он толстый и тяжёлый в моей руке, и собственнический трепет проходит через меня.

Он мой. Он всегда был моим.

— На колени.

Я замираю, приказ посылает удар по моей системе. Но я делаю то, что он говорит, и опускаюсь перед ним.

— Смотри на меня, — требует он, голос напряжённый.

Я поднимаю глаза к его. Конфликт там очевиден. Там паника, потребность, самоуничижение и любовь. Всё это кружится в ореховой глубине. Он держится за контроль последней нитью.

Я не даю ему времени передумать. Я наклоняюсь вперёд, мои губы приоткрываются, и я беру его в рот медленным, намеренным скольжением языка.

— Блядь… — Слово — рваный вздох. Всё его тело дёргается.

Я втягиваю щёки, всасывая, когда отстраняюсь, затем опускаюсь снова, принимая глубже. Сломанный стон срывается с его губ, его голова запрокидывается, открывая длинную, красивую линию шеи.

Я нахожу ритм, одна рука обхватывает его основание, другая лежит на его напряжённом бедре. Я принимаю его так глубоко, как могу, моё горло расслабляется. Я глотаю, сжатие заставляет его бёдра непроизвольно дёргаться.

— О, боже, — шипит он. И через несколько минут, когда я довожу его до исступления, он выдыхает. — Оседлай меня.

Приказ мягкий, но не оставляет места для споров. Я бы и не хотела. Он решает, как это будет. Поэтому я делаю, как он говорит, и встаю на дрожащие ноги. Его взгляд стал тёмным. Но на этот раз это не желание убить меня. Это похоть.

— Продолжай смотреть на меня, — выдыхает он.

Я смотрю. Я смотрю в его глаза, когда опускаюсь, принимая его дюйм за слегка болезненным дюймом. Его челюсть сжимается, когда я проталкиваю его глубже. Когда он полностью внутри, мы оба замираем. А затем я целую его снова, мои бёдра начинают медленную, мучительную езду. Он держит себя в руках, я вижу и чувствую это. Но когда его язык скользит по моему, я теряю контроль. Я не могу сдержаться, поэтому я двигаюсь быстрее, потому что мне это тоже нужно.

Мне нужен он.

— Ты в порядке? — шепчу я, мой голос дрожит.

Другой звук вырывается из него, который на этот раз похож на мольбу. — Продолжай. Блядь. Двигаться.

Он встречает мой ритм, его собственные бёдра поднимаются, чтобы входить в меня. Его рот находит мой в обжигающем, открытом поцелуе.

— Я скучала по тебе, — выдыхаю я в его рот, мои движения становятся безумными. — Я так сильно, блядь, скучала по тебе, Джуд.

Его глаза впиваются в мои, вспышка поглощает его выражение.

Но я запрокидываю голову, ногти впиваются в его плечи через рубашку. Я не могу видеть этот взгляд. Взгляд, который говорит: «Я бросил тебя, и мне жаль».

Я не могу.

Стоны вырываются из меня, мой оргазм нарастает, закручивается с каждым движением его внутри меня.

— Глаза на меня, — напоминает он.

Я заставляю свой взгляд вернуться к его. И теперь его глаза дикие, полные любви и страха. Его губы приоткрываются, удерживая мой взгляд. И затем я разбиваюсь. Мой оргазм взрывается, проходя через всё моё тело, сжимаясь вокруг него.

— Блядь, детка. — Его челюсть сжимается с грубым стоном, всё его тело трясётся, когда его разрядка обрушивается на него. Мои бёдра замедляются, когда я чувствую его пульсацию внутри. Его глаза никогда не покидают моих, удерживая меня в этом моменте чистого, уязвимого подчинения, пока он наполняет меня. Долгое мгновение мы остаёмся так, задыхаясь, лбами вместе, деля один воздух.

— Эмма, — говорит он, задыхаясь.

— Да?

Он облизывает губы, его взгляд падает на мой рот, затем снова на мои глаза. — Сними наручники. Пожалуйста.

Я смотрю в его красивые глаза, наконец видя в них моего Джуда. Мальчика, в которого я влюбилась. Мужчину, который всё ещё владел моим сердцем в Сисайде. И мужчину, которым он стал теперь. Рок-звезду. Убийцу. Грёбаного монстра в темноте. Все они сталкиваются в этом невероятном и красивом человеке, которым он является сейчас.

Я слезаю с него, снова взглянув на камеру позади, надеясь, что наши друзья хотя бы отвернулись. Затем я тянусь к ключу, оставленному на кровати, наклоняюсь вперёд и отпираю его. И как только наручники звенят, открываясь, он набрасывается на меня.

Джуд поднимает меня, будто я ничего не вешу, вбивая меня в комод. — Мне нужно больше, — рычит он, дёргая мои бёдра к краю и резко входя обратно в меня.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

В тот момент, когда я снова вхожу в неё, у меня глаза закатываются в грёбаный череп. Её бёдра прижаты к краю комода, мои руки на ней, держат её широко раскрытой для меня, и я вхожу в неё так сильно, что старое дерево стонет под её весом. Каждый толчок сотрясает её тело. Я не могу войти достаточно глубоко. Я не могу, блядь, подобраться достаточно близко.

Её рука тянется вверх, пальцы путаются в моих волосах. Она тянет мою голову вниз, прижимая мой рот к своему. — Джуд…

Моё имя на её губах, этот сбивчивый, сломанный звук… это пробуждает во мне что-то дикое. Мои толчки становятся грубее, из неё вырывается маленький вскрик. Я не просто трахаю её. Я переобусловливаю себя. Они запрограммировали мой мозг видеть её лицо и чувствовать агонию. Так что я перепрограммирую его. Я смотрю в её глаза, пока сырое, животное, всепоглощающее удовольствие проходит через меня.

Моя рука скользит вверх по её бедру, по животу и сжимается на её горле. — Он никогда не забирал тебя у меня, — рычу я.

Алексей пытался.

Он, блядь, провалился.

Её руки взлетают, обе хватаются за моё запястье, и в мгновение, от которого сердце замирает, я вижу вспышку воспоминания — её испуганные глаза, когда я душил её раньше, когда программирование вцепилось в меня так глубоко, что я не мог бороться. Никогда больше. Мои губы врезаются в её, мои руки двигаются, чтобы лечь на комод по обе стороны от её головы. Я не могу позволить ей бояться меня когда-либо снова.

Я медленно выхожу, затем снова вхожу глубоким, катящимся толчком, от которого она давится вздохом.

Я забираю всё обратно. Каждое воспоминание, которое он испортил. Каждое прикосновение, которое он отравил.