Я убью его, блядь, за это.

Эмма всхлипывает в мой рот, и это отправляет меня в грёбаный перегруз. Контроль ломается. Я — чистый инстинкт, чистая потребность. Я отстраняюсь достаточно, чтобы посмотреть на её лицо, и моё тело замирает.

Удар. Как электричество. Острая, тошнотворная боль за глазами.

Нет.

Я качаю головой раз. Мои бёдра сбиваются с ритма. Я сосредотачиваюсь на физическом, неоспоримом: тесное, горячее, идеальное ощущение её, обвивающей меня. То, как её внутренние мышцы сжимаются, когда я вхожу глубже.

Вырвись из этого.

Помни её, помни её, помни её…

— Джуд, — стонет она, её голова падает назад в чистом экстазе. И этот звук, эта мольба, возвращает меня в моё тело. Мои глаза снова впиваются в её, и затем она удивляет меня. Её руки поднимаются, обхватывая моё лицо, её большие пальцы гладят мои скулы через каждый удар моих бёдер о её тело. Её прикосновение такое нежное, что это больно. — Я люблю тебя.

Слова… они стирают последние остатки его стен, и я вхожу в неё сильнее, глубже. Она разбивается вокруг моего члена снова, её оргазм проходит через её красивое тело, её глаза зажмуриваются, когда всхлип удовольствия вырывается из неё. Я смотрю на её лицо.

Просто позволь мне любить эту женщину. Просто позволь мне смотреть на неё без боли.

Я наклоняюсь вперёд, опираясь весом на руки, наши лбы касаются. Мои толчки ускоряются, и моя собственная разрядка обрушивается на меня, затуманивая зрение на полсекунды. Я стону, отстраняясь, чтобы посмотреть на её лицо, когда я изливаюсь в неё снова.

Моя. Она, блядь, моя, и всегда была.

Я никогда не смогу насытиться ею. Этого никогда не будет достаточно.

Я целую её снова, медленно, выходя и входя ещё раз, дважды, трижды, убеждаясь, что она принимает всё. — Я тоже люблю тебя, — выдыхаю я в её губы. — Я буду любить тебя вечно.

Мои руки дрожат от усилия удержать себя. Её ноги обхватывают мою талию, удерживая меня внутри. Её пальцы гладят татуировки на моих предплечьях. Я вижу, что она не хочет, чтобы я уходил от неё. И, блядь, я тоже не хочу. Я чувствую себя более собой в этот момент, чем с тех пор, как приехал в Москву. Но медленно я выхожу. Я просто хочу быть внутри неё снова и снова. Я помогаю ей сесть на край комода. Я не могу перестать прикасаться к ней. Мои руки гладят её бёдра, бёдра и останавливаются на талии. Я наклоняюсь, прижимаясь лбом к её плечу, вдыхая запах её кожи и нас.

— Это сработало? — шепчет она, голос хриплый.

Я поднимаю голову. Мои руки обхватывают её лицо. Я смотрю в её глаза, готовясь к шоку, боли… и не чувствую ничего, кроме сокрушительной, ошеломляющей волны…

Мои глаза горят.

Это любовь настолько сильная, что грозит полностью расколоть моё сердце. Я никогда не любил никого так, как люблю её.

Я смотрю. И смотрю. И чувствую… всё. Призрак боли исчез, сожжённый адским пламенем, которое мы только что создали. На его месте только она. Только она.

— Это прошло, — выдыхаю я, осознание проходит через меня дрожью. Мои большие пальцы гладят её щёки. — Когда я смотрю на тебя… я вижу только тебя.

Слеза скатывается по её щеке. Я ловлю её большим пальцем.

Я не ожидал, когда Эмма пригласила меня выйти из спальни. На секунду я просто смотрю на неё, будто не уверен, что правильно расслышал. Но я чувствую себя… устойчивым. Я бы не сказал идеальным или неуязвимым. Потому что внутри меня есть что-то, чему я ещё не до конца доверяю, но это не пожирает меня так, как раньше. Этого достаточно, чтобы я кивнул.

— Ага, — тихо говорю я. — Хорошо.

Когда мы выходим в коридор, Рэйф уже там, его внимание приковано к монитору. Свечение экрана освещает его лицо.

Эмма выдыхает, как только видит его. — Майк и Хизер ушли?

Его ледяной взгляд поднимается к нам, спокойный и нечитаемый, как всегда. — Да.

Пауза, в которой она колеблется, будто решает, задавать ли следующий вопрос, а затем она всё равно задаёт. — Ты… ты смотрел это?

Его рот изгибается. — Да.

Эмма стонет, прижимая ладонь ко лбу. — О, боже.

— Это более чем нормально, — плавно говорит он, отталкиваясь от стены и подходя ближе. Его глаза останавливаются на мне. — Впечатляюще, Джуд.

Я киваю раз, не зная, что, чёрт возьми, сказать на это. Так что я просто говорю: — Спасибо.

Эмма, явно закончившая с разговором, поворачивается и направляется к лестнице, будто отчаянно нуждается в воздухе, который не разделён с ним ещё секунду.

Рэйф жестом показывает на неё. — Тебе стоит последовать за ней.

Я задерживаюсь на полвдоха дольше, снова встречая его взгляд. В нём есть что-то, что, как мне кажется, должно меня тревожить, учитывая, что он доминирующая личность. Но я скорее уважаю это, чем отступаю. Возможно, это монстр внутри меня узнаёт монстра внутри него.

Я поворачиваюсь и следую за ней, и первое, что бросается в глаза, — свет. Он льётся сверху лестницы, и я останавливаюсь через несколько шагов. Моя рука поднимается, прижимаясь к стене рядом, потому что мой мозг уже пытается шептать, что это нереально. Что я моргну и меня затащат обратно в подвал Алексея, обратно в тот стул, обратно в…

Я медленно выдыхаю, обрывая это до того, как оно успевает пустить корни. Голоса доносятся сверху.

Майк. Хизер. Адриана. В груди сжимается от звука их голосов. Будто я только что проснулся после глубокого, тёмного сна.

— Всё в порядке, — мягко шепчет Эмма. Её рука касается моей, достаточно, чтобы заземлить меня, не перегружая, и я позволяю этому стать тем, что движет меня вперёд.

Шаг за шагом.

Рэйф следует тихо за нами.

Когда я достигаю верха, пространство открывается в гостиную, и на мгновение всё просто… замирает. Головы поворачиваются, разговоры обрываются на полуслове, когда все смотрят на меня.

Это почти слишком много.

Есть два человека, которых я не узнаю, у стола. Один с короткими, небрежными чёрными волосами и тёмными глазами, татуировки на руках. Он выглядит диким. Другой стоит немного прямее, тёмные волосы до плеч собраны назад, его карие глаза спокойные и тише.

— Это Нико и Киран, — говорит Эмма, и они оба машут.

А затем женщина выступает вперёд. Она поразительная, уверенная, с голубыми глазами и чёрными волосами. Она улыбается мне. — Вау, — говорит она, будто действительно рассматривает меня. — Не буду врать, я большая фанатка.

Это застаёт меня врасплох достаточно, чтобы что-то похожее на смех вырвалось. — Спасибо.

Рэйф подходит к ней. — Джуд, это моя красивая и свирепая жена. Адела Синклер-Вон.

Я киваю раз. — Приятно познакомиться.

— Взаимно, — легко говорит она.

Прежде чем я успеваю сказать что-то ещё, Хизер пересекает комнату и бросается мне на шею.

Моё тело напрягается на долю секунды по инстинкту, но я ловлю её. Я издаю тихий, удивлённый смешок, мои руки обхватывают её без колебаний. — Привет, — шепчу я.

— Наконец-то, — говорит она. — Я видела, как вы это делали.

Я смеюсь. Я не могу сдержаться. — Это потрясающе.

Она отстраняется, глаза сияют, и я едва успеваю осознать, как Майк уже здесь.

Он сначала ничего не говорит. Он просто притягивает меня к себе, руки крепкие и знакомые так, что бьёт глубже, чем что-либо ещё. — Блядь, чувак… — выдыхает он.

Моё сердце сжимается от истории, заключённой в одном этом вздохе, и я держу его так же крепко. — Привет, Майк, — тихо говорю я. — Я в порядке.

Он кивает, прижавшись ко мне, и когда он отстраняется, его глаза влажные. Знаю, что мои, вероятно, тоже. А затем я смотрю мимо него и вижу её.

Адриана не двигалась. Она стоит у дивана, совершенно неподвижно, будто слишком нервничает, чтобы вмешаться. Но всё её внимание приковано ко мне.

В груди сжимается, но теперь это по-другому. Это тяжело и сложно. Я колеблюсь секунду, но затем я шагаю к ней. Она не двигается вообще. Она просто смотрит на меня, её глаза ищут моё лицо, будто она пытается найти то, что, как она думала, ушло навсегда.

Когда я останавливаюсь перед ней, мы не говорим. Мы просто смотрим друг на друга. И впервые я не вижу её через эту сломанную линзу. Не через боль, контроль или всё, что было навязано нам обоим.