Он медленно выдыхает. — Чувствуется, будто я просто сижу здесь, пытаясь не сойти с ума. Это бесит, потому что я знаю, что ты не угроза. Я знаю, что я… — он замолкает, его взгляд падает на пол.

— Я знаю, — говорю я ему.

Это заслуживает взгляда. Он краток, но реален. — Я… я не могу сказать, делаю ли я это ещё. Или я просто сломан навсегда.

Наступает момент на следующий день, когда всё почти идёт наперекосяк. Он снова расхаживает. Его руки проводят по волосам, затем падают, затем сжимаются по бокам, будто он не знает, что с ними делать. Его дыхание рваное.

— Ты продолжаешь смотреть на меня так, — внезапно рявкает он.

Я не вздрагиваю. — Как?

Он издаёт резкий, безрадостный выдох, качая головой, когда отворачивается от меня до того, как я успеваю уловить его выражение. — Как будто я всё ещё… я. — Его голос срывается на последнем слове, разочарование прорезает его. — Я не я, Эмма. Блядь. — Он проводит рукой по рту, снова расхаживая. — Это не помогает, что ты делаешь. Ты не вернёшь меня, и ты должна это принять.

Слова попадают именно туда, куда он хочет. Они ранят. Но я не показываю этого. Он просто злой и страдающий.

— Я могу принять это, — тихо говорю я, даже когда моё сердце сжимается. — Но ты также должен принять тот факт, что я люблю тебя. — Я делаю медленный вдох, заземляясь, прежде чем продолжить. — Я никуда не уйду. Я не сдамся. Я не перестану любить тебя, кем бы ты ни был сейчас. Или кем, по-твоему, ты стал. Я тоже меняюсь.

Его плечи напрягаются от этого, его спина всё ещё повернута ко мне. На секунду я думаю, что он полностью закроется. Вместо этого он поворачивается.

И выражение его лица хуже.

— Ты видела видео, — говорит он, его голос грубый, почти хриплый. — Ты знаешь, что я сделал. — Его челюсть сжимается, тьма мелькает за его глазами. — Это не было разовым явлением. — Горький, разбитый смех снова вырывается из него. — Я делал это очень, блядь, часто.

В груди болезненно скручивается. — Это не было…

— Это был я, — перебивает он, громче теперь. — Это были мои руки. Я, блядь, забил того человека до смерти. — Его голос ломается, но он продолжает, будто ему нужно сказать это вслух, иначе это съест его заживо. — Я стрелял в людей. Я зарезал людей, и я даже не знаю, что они, блядь, сделали. И знаешь что? — Он скалит зубы. — Иногда это приносило удовольствие.

Тишина, которая следует, достаточно тяжёлая, чтобы я чувствовала его боль.

— И это был не твой выбор, — говорю я, твёрже на этот раз.

Всё его тело, кажется, ослабевает, руки с силой проводят по волосам. — Блядь, — бормочет он, его голос падает, трескается под тяжестью. Он снова отворачивается от меня, расхаживая. — Я не могу…

Он не заканчивает.

— Всё в порядке, — шепчу я. — Джуд, всё в порядке.

Его дыхание сбивается, но он не говорит мне уйти.

К следующему дню он задаёт вопрос без подсказки. Это застаёт меня врасплох.

— Что они делают наверху? — спрашивает он, его глаза устремлены куда-то в пол.

— Адела и Нико? — уточняю я мягко.

Он кивает раз.

Я пересаживаюсь в кресле, подгибая одну ногу под себя, обдумывая, сколько сказать, чтобы не перегрузить его. — Они пытаются взломать систему Алексея, — объясняю я. — Не просто грубой силой… они сначала картируют её. Каждый слой, каждый триггер. Там встроен механизм «мёртвого человека», так что если они нажмут не туда… — я замолкаю, мягко выдыхая. — Всё будет обнародовано.

Его челюсть сжимается, но он не поднимает взгляда. — Конечно.

— Они отслеживают, как она структурирована, — продолжаю я, немного тише теперь. — Рэйф и Киран помогают выявлять паттерны и то, как Алексей мог построить её, основываясь на том, как он действует.

Джуд издаёт тихий, безрадостный выдох. — Удачи.

— Они продвигаются, — говорю я.

— Им лучше, — бормочет он, его голос грубее теперь. — Он не любит, когда его игнорируют. Он сделает показательный пример, если подумает, что теряет контроль над ситуацией.

Проблеск беспокойства скручивается в моём желудке, но прежде, чем я успеваю ответить, раздаётся тихий стук в дверь. Она открывается через секунду. Рэйф заходит, его присутствие сразу заполняет пространство без необходимости говорить. Киран задерживается сразу за ним, тише, наблюдательный, как всегда. Я заметила, что он спокойнее, чем Нико.

— Всё в порядке? — спрашивает Рэйф, его взгляд скользит между нами.

Я тихо выдыхаю. — О, идеальный тайминг.

Его бровь слегка приподнимается, забавно.

— Джуд как раз спрашивал, над чем вы работаете, — говорю я, легко жестикулируя. — Я вроде объяснила, но не думаю, что у меня хорошо получается.

Рэйф хмыкает раз, шагая дальше в комнату, засовывая руки в карманы, обдумывая, как ответить. — Простыми словами, — начинает он, его тон плавный, но точный, — мы пытаемся понять архитектуру, прежде чем коснуться чего-то важного. Алексей построил не просто систему; он построил ловушку, кажется.

Взгляд Джуда на мгновение поднимается, затем снова отводится.

— Есть многоуровневые триггеры, — продолжает Рэйф. — Некоторые привязаны к попыткам доступа, другие к поведенческим паттернам. Адела нашла то, что выглядит как вторичный шифровальный цикл, вложенный в первый. Каждый раз, когда мы приближаемся к чему-то значимому, это перенаправляет нас. — Лёгкая усмешка касается его губ. — Умно и раздражающе, да. Но не несокрушимо.

Киран переминается у дверного косяка. — Они оба смотрят на тебя так, будто у тебя три головы, босс.

Я закатываю глаза. — Когда дело касается этого кодового дерьма, нам нужно всё простыми словами.

Голова Джуда резко поворачивается ко мне.

Рэйф усмехается. — Твоя девушка теперь ругается.

Губы Джуда слегка дёргаются на мгновение, прежде чем он возвращается к текущему разговору. — Ты пытаешься перехитрить психопата, который построил систему.

Улыбка Рэйфа становится острее на долю. — Да.

Тишина опускается на секунду. И я отстранённо осознаю, что смотрю. Потому что сидя там, в тусклом свете комнаты, они выглядят опасными и красивыми так, что кажется несправедливым при данных обстоятельствах. Рэйф — весь контроль и уверенность, будто он уже на три шага впереди игры, которую никто до конца не понимает. И Джуд, любовь всей моей жизни, повреждённый, но с более сильным сердцем, чем кто-либо, кого я когда-либо знала.

Два самых привлекательных мужчины, которых я когда-либо видела.

Моё внимание возвращается к Джуду. — Они разберутся, — говорю я тише. — Нам просто нужно дать им время.

Джуд не отвечает сразу. Но он и не отмахивается.

— Ты думаешь, Алексей выложит ещё одно видео с тобой? — спрашивает Рэйф, скрещивая руки.

Джуд наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени. — Вероятно. И могу сказать тебе прямо сейчас, что ни одно из них не является, блядь, хорошим, чувак.

ЭММА ИСТОН

Мы все собрались за обеденным столом впервые за долгое время, не сгорбившись над ноутбуками, не расхаживая по гостиной и не глядя в мониторы. Рэйф настоял на перерыве и каким-то образом превратил это в полноценный стол с мясом, сырами, свежими фруктами и крекерами. Это приятно, честно. Чувствуется, будто он устраивает вечеринку, а не прячет нас в отдалённом домике, пока за нами охотится психопат.

Адела прижалась к его боку у стойки, улыбаясь чему-то, что он шепчет ей. Нико и Киран всё ещё наполовину работают, даже сейчас, с тарелками перед собой, но их внимание разделено. Это самое близкое к нормальному, что у нас было за неделю.

Я задерживаюсь у стола на мгновение, прежде чем направиться к дивану, где сидят Адриана и Майк. Она свернулась в углу, тарелка на колене, а Майк наклонён вперёд с локтями на бёдрах, говорит достаточно тихо, чтобы не разносилось.

Я улавливаю конец того, что он говорит, когда подхожу, и это почти… нежно. Что странно для него, когда дело касается её.

Адриана поднимает взгляд, когда замечает меня, и дарит маленькую улыбку, которая не доходит до глаз. — Привет.