Моё зрение обостряется, образ тех женщин и девушек, которых продавали с аукциона, вспыхивает за глазами. — Тронь их, — рычу я, — и клянусь богом…

— Убийство.

Слово падает в пространство, как переключатель, и всё исчезает.

Всё.

Моё тело двигается до того, как я понимаю, что делаю. Это быстро, жестоко и контролируется чем-то, что не я. Моя рука вылетает, создавая пространство между мной и ближайшим ко мне объектом.

Ею.

Тело Эммы ударяется о стойку, звук разносится по комнате, когда что-то падает на пол рядом с ней. Моя другая рука сжимается в кулак, грудь вздымается, когда зрение сужается, сужаясь до фрагментов.

Убей.

Команда эхом отдаётся в черепе, будто её вырезают в кости.

— Джуд! — Голос Майка прорезается, сначала далёкий. Затем ближе, потому что руки на мне, тянут меня назад. — Джуд, это я. Эй, посмотри на меня.

Я борюсь. Инстинктивно. Моё тело дёргается, пытаясь вырваться, пытаясь завершить то, чего я даже не вижу полностью. Убей. Убей. Убей—

Воздух.

Мои лёгкие горят, когда я вдыхаю воздух, который не кажется достаточным, и комната возвращается на место. Мой взгляд резко обращается к Эмме, моё сердце болезненно сжимается при виде её, застывшей у стойки, глаза широки.

Блядь. Нет.

У меня падает желудок, и телефон внезапно исчезает из моей руки. Голос Рэйфа прорезается теперь, спокойный и холодный, когда он берёт разговор на себя, будто ничего не случилось.

— Этого достаточно, — говорит он в трубку, его тон порицающий. — Ты доказал свою точку.

Алексей смеётся. — Правда? Похоже, он всё ещё довольно хорошо реагирует.

Рэйф не поддаётся. — Приятного вечера.

Линия обрывается, и тишина обрушивается на комнату.

Хватка Майка всё ещё на мне, его голос тише теперь. — Дыши. Давай. Ты вернулся. Ты в порядке.

Адриана смотрит на меня, и когда я встречаю её взгляд, я почти, блядь, плачу. Потому что она знает. Она знает, что это слово заставляло меня делать.

Моя грудь поднимается и опускается, руки трясутся, когда последнее из этого выходит из меня. — Я… — Мой голос срывается. Я снова смотрю на Эмму, осознавая пространство, которое я создал между нами, то, как она опирается на стойку. — Я не хотел… — Я тяжело сглатываю. — Я не имел в виду…

Рэйф шагает вперёд, прерывая мои попытки извиниться. — Какое слово?

Я моргаю, всё ещё догоняя, голова туманная, но проясняется. — Что?

— Какое слово он использовал? — повторяет Рэйф, резче. — То, которое тебя триггернуло.

Моя челюсть сжимается. — Убийство, — говорю я, слоги горькие на языке.

Рэйф кивает раз, уже запоминая это. — Что ещё?

Я колеблюсь. Фрагменты мелькают в моём сознании — команды, тоны, фразы, впаянные в меня так глубоко, что теперь они кажутся инстинктом. Мои руки медленно сжимаются по бокам. — подчиняться, — тихо признаю я.

— Убить. Подчиняться, — быстро говорит он. — Есть ещё?

Мой разум кружится. — Я… я не знаю.

Рэйф изучает меня долгое мгновение, его взгляд нечитаем. — Это, — ровно говорит он, — проблема.

Мои глаза горят, челюсть сжимается, когда мой взгляд снова скользит к Эмме. Вина разрывает грудь.

Я почти причинил ей боль.

Ну, не почти. Я, блядь, причинил.

И худшая часть — я даже не видел этого. Это дерьмо глубже, чем я думал. Грёбаная коленная реакция, которую, к счастью, я смог сдержать в малейшей степени. Я толкнул её вместо того, чтобы сломать ей шею. Тишина, которая следует, заставляет меня хотеть закричать.

— Я держу тебя, — шепчет Майк, его хватка медленно ослабевает.

Я киваю раз, даже если движение кажется запоздалым. Через комнату Эмма не отошла далеко от того места, куда я её толкнул. Я делаю шаг к ней до того, как успеваю передумать. — Эмма…

Она выпрямляется до того, как я успеваю подойти ближе, одна рука всё ещё опирается на стойку, но её голос спокоен, когда она говорит. — Я в порядке.

Она выбирает не реагировать так, как должна была бы.

Я стискиваю зубы. — Я не…

— Я знаю, — тихо говорит она, обрывая меня до того, как я заканчиваю предложение, которое даже не знаю, как сказать. Но её глаза всё равно ищут мои. Не для вины, а для осознания.

«Ты это чувствовал?»

«Ты видел, что это приближается?»

Я качаю головой раз.

Нет.

Ответ проходит между нами без слов, и её выражение смягчается.

Рэйф шагает вперёд, его взгляд переключается с Эммы на меня, не пропуская ни одной детали. — Если он может триггернуть тебя по телефону, — ровно говорит он, — он может триггернуть тебя в комнате, полной людей.

Никто не спорит с ним, потому что мы все только что видели, как это, блядь, случилось.

— Это была прямая команда, — продолжает Рэйф. — Немедленная реакция подчинения.

Слова ложатся как диагноз. Будто я болен.

Думаю, так и есть.

Эмма наконец двигается у стойки, её руки свободно скрещены на груди. — Он быстро вернулся, — говорит она, голос ровный, но задумчивый. — Это хорошо.

Рэйф смотрит на неё. — Хорошо, — соглашается он. — Но этого недостаточно.

Это больно, потому что он определённо не неправ. Мои пальцы сжимаются по бокам. — Я даже не видел этого, — признаюсь я, голос тихий.

Майк медленно выдыхает рядом. — Мы можем работать над этим, — говорит он.

Взгляд Рэйфа обостряется. — Если это может случиться без предупреждения, то у нас нет контроля. А если у нас нет контроля… — Он позволяет остатку повиснуть на секунду, прежде чем заканчивает: — Тогда ты — обуза.

Слово заставляет меня поморщиться.

Этот ублюдок уничтожил меня больше, чем кого-либо можно уничтожить.

Голова Эммы поворачивается к нему. — Он не…

— Он может быть, — перебивает Рэйф, не повышая голоса, но и не смягчая. — И это различие — единственное, что имеет значение сейчас. Контробусловливание не происходит за одну ночь. Он серьёзно повредил Джуда. И пройдёт время, прежде чем он станет целым снова. — Его взгляд скользит по мне. — Если он когда-нибудь станет.

Тишина снова тянется.

Даже если это больно, я приподнимаю подбородок. — Я всё равно иду, — говорю я.

Рэйф смотрит на меня долгое мгновение. — Ты думаешь, это правильное решение? — спрашивает он.

Я киваю раз. — Ага.

Пауза. Затем ещё одна.

— Ты видел, что только что произошло.

— Видел.

— И ты всё ещё думаешь, что сможешь войти в комнату с ним?

Я держу его взгляд, не отводя глаз на этот раз. — Да.

Выражение Рэйфа почти не меняется. — Я не знаю, сможешь ли ты, — говорит он.

— Мне плевать.

Он вздыхает, почти задумчиво.

— У меня получалось неплохо, — тихо говорю я. — У меня не было много времени, чтобы отменить то, что он со мной сделал. Но я пытаюсь.

Он разглядывает меня, затем его холодный взгляд переключается на Эмму. — Её лицо всё ещё триггерит тебя?

Я смотрю на неё, и моё тело не реагирует, слава богу. Я качаю головой.

— Это не триггерит тебя в этот момент, но будет. Она знает это, — продолжает он.

Она кивает раз.

— Если ты действительно сможешь достичь точки, где видишь её как безопасное место снова, — продолжает он. — Тогда у нас может быть шанс. Но тебе придётся слушать меня.

ЭММА ИСТОН

Я не могу притворяться, что то, как Джуд толкнул меня, не напугало меня до смерти. Напугало. Снаружи снова падает снег — медленными, ленивыми хлопьями. Он плывёт между нами и темнеющими деревьями, пока мы с Джудом стоим на задней террасе.

Стеклянная дверь за нами закрыта, но не заперта. Я вижу сквозь неё тёмные силуэты Рэйфа и Майка. Они достаточно близко, чтобы вмешаться, если понадобится.

Джуд стоит у перил, будто не до конца доверяет своему телу. Его руки спрятаны в карманы чёрной толстовки. Плечи напряжены, но в измождённом смысле. Волосы упали вперёд, тёмные пряди свисают на лоб и в его ореховые глаза.

Он выглядит таким уставшим, и это больно.

Я подхожу ближе, и он сразу замечает. Его глаза поднимаются ко мне, и он отступает к перилам. — Привет, — мягко говорю я.