— Нет, — сразу говорю я.

Её глаза медленно поднимаются ко мне. — Эмма, иди на хер. Я испортила всю твою жизнь. Не будь доброй ко мне.

— Нет, — повторяю я. — Ты не заслуживаешь этого. — Я замолкаю, анализируя свои чувства к этой женщине.

Она снова отводит взгляд. Затем тихо говорит: — Знаешь, в чём разница между тобой и мной? Ты всё ещё веришь, что люди могут вернуться. — Она говорит мягко. — Я перестала верить в это давно.

Моё горло болезненно сжимается, потому что я понимаю, почему она так считает. Возможно, часть меня даже понимает соблазн согласиться. Но затем я думаю о Джуде и о том, как он борется каждую секунду с тем, что Алексей сделал с ним, и о том, что исцеление не стирает повреждения. Это просто значит, что повреждения не побеждают.

— Ты ошибаешься, — мягко говорю я ей.

Её выражение мелькает впервые. — Ты не знаешь этого.

— Знаю.

Она смотрит на меня долгое мгновение после этого, хрупкость двигается за её глазами, прежде чем она быстро снова хоронит её.

А затем Хизер внезапно напрягается рядом, слыша засов. Каждая мышца в моём теле напрягается, а затем ручка поворачивается.

Алексей входит с уверенностью, и Эрик следует на шаг позади, его взгляд уже скользит к Адриане.

Мой желудок переворачивается, но я не позволяю этому отразиться на лице. Я выпрямляюсь у холодной бетонной стены, цепь на запястье тихо волочится, когда я двигаюсь.

Взгляд Алексея скользит по всем нам, прежде чем остановиться на мне. Он пересекает пространство между нами, каждый шаг тихий, но тяжёлый, пока не останавливается прямо передо мной. Ублюдок достаточно близко, чтобы я видела лёгкую тёмную щетину на его челюсти и чувствовала его отвратительный одеколон.

Его пальцы поднимаются, сжимая мой подбородок, когда он заставляет моё лицо подняться. — Не то, что я ожидал, — шепчет он, изучая меня. — Ты тише, чем я представлял. Я думал, ты уже будешь умолять.

Я держу его взгляд и позволяю ему увидеть именно то, что он хочет спровоцировать, но не получит. — Я не думаю, что мольба много значит для тебя, — мягко говорю я. — Ты на самом деле не хочешь подчинения. Ты хочешь реакции. Ты путаешь внимание с властью.

Короткая пауза, и он усиливает хватку. Но я не останавливаюсь.

— Ты обостряешься, когда тебе скучно или одиноко, — продолжаю я, мой голос ровный, будто я провожу ему сессию вместо того, чтобы стоять молча перед человеком, который может убить меня прямо сейчас. — Не потому что тебе нужен контроль как таковой, а потому что тебе нужно что-то чувствовать, когда люди дают его тебе. Это грустно, правда. Такие мужчины, как ты, не рождаются такими. Кто-то тебя подвёл… и теперь ты делаешь это проблемой всех остальных. Кто это был? Мама? Папа? Кто тебя бросил? — Я сужаю взгляд. — Кто тебя ненавидел, Алексей Морозов?

Позади него Адела двигается, а Хизер замирает.

Алексей наклоняет голову, изучая меня более внимательно. — Ты так думаешь?

— Я не так думаю, — отвечаю я. — Это то, что ты показываешь. Это грёбаный паттерн. Ты на самом деле трус, который прячется за своими деньгами и людьми. Ты пугаешь их не потому что ты чертовски страшный, а потому что твои деньги могут сделать многое. Без них ты ничто. Они бы никогда не выбрали следовать за тобой или слушать тебя в первую очередь. И ты, вероятно, уже убил бы себя или оказался в тюрьме из-за того, насколько ты, блядь, сломан.

Ярость мелькает на его лице на мгновение, так быстро, что можно было бы подумать, что мне показалось. Но нет, потому что я задела нерв. Он более предсказуем, чем думает.

Его рука падает с моего подбородка, только чтобы вернуться сильнее. Пощёчина разносится по моему лицу, отбрасывая мою голову в сторону, когда боль появляется мгновенно, мои уши звенят, а комната кружится.

Хизер ахает, Адела ругается, и я чувствую вкус крови.

Медленно я поворачиваю голову обратно к нему, встречая его глаза, не опуская своих.

Его рука скользит с моей челюсти на горло, пальцы сжимаются достаточно, чтобы ограничить воздух, не перекрывая его полностью, контролируемое давление, предназначенное для доминирования без разрушения.

— Ты думаешь, что понимаешь меня, — тихо говорит он, его голос холоднее теперь. — Не понимаешь, девочка. И это опасная ошибка — провоцировать меня.

Мои лёгкие горят, но я не царапаю его и не паникую. — Посмотри на себя, — выдавливаю я, мой голос грубый, но ровный. — Я вижу, почему тебе это нравится. Я только что вызвала у тебя реакцию. Не контроль. Ты обычный, жалкий маленький человек в своей основе.

Воздух возвращается в мои лёгкие, когда Алексей отпускает меня, и я вдыхаю, кашляя раз, когда выпрямляюсь.

Голос Аделы прорезает напряжение. — Уберись от неё, ты кусок дерьма…

Позади него Эрик уже двинулся. Удар обрушивается до того, как она успевает закончить, отбрасывая её в сторону с силой, кровь уже течёт из её губы.

Хизер снова ахает, и я инстинктивно бросаюсь вперёд, цепь впивается в моё запястье.

— Адела…

Но она уже смеётся, звук грубый и с кровью, когда она поднимает голову и выплёвывает красное на бетон в сторону Эрика, ухмыляясь как дикое животное. — Ты понятия не имеешь, кто мой муж, — хрипит она, её смех затихает. — Вы все сдохнете, блядь.

Эрик вытирает костяшки с лёгкой усмешкой, и его взгляд дрейфует, а когда он останавливается на Адриане, он подмигивает ей.

Адриана поднимает голову, её глаза впиваются в него, ярость наконец пробивается сквозь туман, в котором она была заперта.

— Довольно. — Внимание Алексея переключается, раздражение мелькает на его лице. — Я сказал тебе не повреждать их, — резко говорит он.

Эрик пожимает плечами, беззаботный. — Если я купил её, не имеет значения, что я с ней делаю. Теперь она моя маленькая игрушка.

Тишина заполняет комнату, ярость сжимается туго в моей груди. Но на этот раз никто из нас ничего не говорит. Затем звук прерывает нас сверху.

Алексей слегка наклоняет голову, прислушиваясь, маленькая удовлетворённая улыбка изгибает его рот. — Это Влад, — говорит он довольно. — Как раз вовремя.

У меня падает желудок.

Нет. Не сейчас.

Алексей смотрит на Эрика. — Иди за ним.

Эрик отталкивается от стены и поворачивается к лестнице, пожимая плечами, когда исчезает в двери, которая открывается и закрывается за ним с глухим щелчком.

Моё сердце колотится, и Хизер смотрит на меня с ужасом в глазах. — Прости, — шепчу я. — Мне так жаль, Хизер.

Сила, которую она держала, наконец трескается, и слеза скатывается по её щеке.

Алексей ухмыляется, будто наслаждается нашей болью. — Я должен тебе сказать, что Влад очень любит блондинок. Он, вероятно, возьмёт тебя с тобой первой.

Хизер скулит от этого, и я бросаюсь против оков.

О, боже. Куда он нас заберёт? Увижу ли я когда-нибудь своих родителей снова? Джуда?

Алексей поворачивается к двери, всё ещё совершенно беззаботный.

Дверь открывается, и Эрик возвращается. Кроме того, что он не идёт. Его бросают.

Его тело падает на пол сильно, скользя по бетону в размазанном пятне крови, нож глубоко вонзён в его бок, когда сломанный звук клокочет в его горле.

Вся комната становится тихой, взгляд Алексея устремляется вверх.

А затем Джуд входит в дверной проём.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Тело Эрика падает на бетон мёртвым грузом как раз перед тем, как я вхожу в подвал, кровь размазывается под ним, пока он скользит по полу. Металлический запах её заполняет воздух. Мой взгляд останавливается на девушках, прикованных к дальней стене, скользя по ним, пока я каталогизирую каждое видимое повреждение на Эмме, прежде чем я вообще снова начинаю дышать.

Её лицо раскраснелось, одна сторона челюсти начинает краснеть под люминесцентным светом, а на горле начинают появляться слабые отметины, которые заставляют что-то убийственное скручиваться глубоко в груди. Но она жива, смотрит на меня так, будто думала, что никогда больше меня не увидит. Моя милая девочка.