Это не та, кого я имел в виду. Моё горло сжимается. — Я не об Адриане.

Рэйф теперь смотрит на меня внимательнее. — У тебя был трудный вечер.

Я смотрю на него. — Ты подстрелил меня, ублюдок.

— Да.

— И приковал к кровати.

— Для твоей безопасности. К тому же, ты можешь пройти в ванную вон туда. — Он указывает на неё. — Хотя мобильность в этой части комнаты ограничена, боюсь.

Это почти заставляет меня снова смеяться. Я заставляю себя сосредоточиться на потолке, на чём-то, что не движется и не меняется. По коже ползут мурашки.

— Мне нужен героин.

— Нет. — Рэйф не вздрагивает. — Ты всё ещё в России. Только не там, где был раньше. Алексея здесь нет. Он не знает, где ты, сейчас. Что хорошо.

Я качаю головой. Россия, но не там…

Её испуганное и ужаснувшееся лицо. Руки, царапающие меня, пока я отказываю ей в кислороде.

Нет. Остановись.

Я резко вдыхаю, качая головой. Но образ остаётся, и маленькое рыдание вырывается.

Глаза Рэйфа сужаются. — Что ты помнишь последним?

Я моргаю на него. — Ч — Что?

— Последнее чёткое воспоминание. До того, как ты очнулся здесь.

Моя челюсть сжимается. — Я помню, как ты, блядь, подстрелил меня. Этого достаточно?

— Это одно. До этого.

Я смотрю на него, пытаясь решить, могу ли я убить его или нет. Наверное, не могу, раз я в цепях. По крайней мере, он не выглядит так, будто хочет причинить мне боль.

Вспышка — она задыхается под моими руками — приносит дикую боль, пронзающую череп. Мои глаза зажмуриваются.

Остановись.

— …Джуд.

Мои глаза распахиваются, я замечаю, что ублюдок всё ещё здесь. Мой пульс вышел из-под контроля. — Мне нужно что-то, — говорю я, слова вылетают. — Мне нужен героин. Я не могу — пожалуйста.

Он изучает меня, затем медленно встаёт. — Я могу дать тебе кое-что, что поможет с опиоидной ломкой, — говорит он. — Субоксон. Он помог одному твоему другу. Майку.

Всё во мне замирает, и мои глаза впиваются в его. — Майк? Он — он здесь?

— Да, — говорит Рэйф. — Также наверху. Похоже, он и Адриана не очень ладят.

Облегчение обрушивается на меня, но быстро сплетается со всем остальным.

— Тогда дай мне увидеть его, — настаиваю я. — Или Адриану. Мне всё равно. Просто — кого-нибудь. Мне нужно увидеть кого-то, кого я знаю.

— Нет.

В груди сжимается, ярость вспыхивает. — Что значит «нет», блядь?

Он смотрит на меня долгую секунду. Затем его взгляд скользит к верхнему углу комнаты. Я следую за ним, замечая маленькую чёрную камеру. Он даёт едва заметный кивок.

Дверь за ним открывается, и всё моё тело напрягается, как у испуганного животного, когда я слышу этот звук.

Адриана осторожно входит. Она бледная, потрясённая, но живая. — Привет, Джуд. — Она останавливается в нескольких футах, обхватив себя руками. — Я в порядке, — мягко говорит она.

Моё зрение расплывается. — Я… — Я не могу закончить, когда вижу движение позади неё.

Майк входит в поле зрения, тоже живой.

Я качаю головой, сломанный всхлип вырывается из меня.

— Всё хорошо, — спокойно говорит Майк, поднимая руки. — Ты на свободе. Ты в безопасности.

Я лихорадочно смотрю между ними. — Я не… — Мой голос срывается. — Я не причинил вам боль? Я правда причинил боль… — Я сглатываю, всё ещё не в силах произнести её имя.

Выражение лица Адрианы на секунду колеблется. Этого достаточно, чтобы уничтожить меня. Я сделал. Я правда душил её. Я не выдумываю это…

— Джуд, — вмешивается Майк твёрдо. — Посмотри на меня.

Я смотрю. Едва держусь. Я чувствую себя чужим внутри своего тела.

— Ты с нами теперь. И она тоже, хорошо?

Мои руки снова начинают трястись сильнее. Ломка, страх и грёбаный стыд поглощают меня.

Рэйф слегка входит в моё поле зрения. — Пока хватит, — ровно говорит он.

Майк открывает дверь, и Адриана колеблется, прежде чем отступить к ней.

— Нет, подожди. — Паника нарастает, я бросаюсь вперёд, морщась от раненой ноги. — Не…

Они проскальзывают в дверь, оставляя меня снова наедине с Рэйфом.

— Лекарство поможет с опиоидами, — продолжает он без паузы. — Если ты не примешь его, тебе придётся проходить детокс самостоятельно.

— Нет, — выдыхаю я, качая головой. — Нет, нет, нет — к чёрту. Ты не понимаешь.

— Я прекрасно понимаю.

Я прищуриваюсь. — Я не останусь в этой комнате… — Мой голос срывается. — Я не буду проходить это один.

Что-то мелькает в выражении Рэйфа, когда он поворачивается к двери. — Ты больше не один, Джуд.

У меня скручивает живот. — Эй. Куда ты, блядь, идёшь?

Он не отвечает.

— Не уходи! — кричу я, борясь с оковами. — Пожалуйста.

Дверь закрывается, и замок щёлкает.

Они живы. С ними всё в порядке.

Так почему я всё ещё хочу умереть?

На секунду я просто смотрю на дверь, грудь вздымается. Затем всё ломается. Я дёргаюсь вперёд с криком, разрывая оковы. Эти грёбаные оковы. Вспышка белого разрывает зрение.

Её лицо. Я хочу увидеть её тоже.

Нет. Нет, не хочу.

Он причинит мне боль.

Я давлюсь дыханием, моё тело дрожит, когда стены, кажется, смыкаются. — Я не… — Мой голос срывается. — Я не в порядке…

Но там никого нет, кто мог бы услышать.

Слова проглатываются давящей тишиной. Единственный другой звук — моё неровное и поверхностное дыхание. Грудь тяжёлая, будто что-то сидит на лёгких и отказывается двигаться.

Я зажмуриваюсь, стараясь избежать расплывающихся теней на стенах. И через несколько мгновений мои глаза медленно открываются. Их тянет к дальней стороне комнаты, будто что-то притягивает их. Там стоит комод, и на нём лежит то, от чего у меня падает желудок.

Маска.

Она. Я.

Она сидит там, прислонённая, будто её аккуратно поставили лицом к кровати. Мои ногти впиваются в одеяло, когда холодное, ползучее ощущение спускается по позвоночнику. Она смотрит на меня.

— Нет. — Слово выходит хрипло, я яростно качаю головой. — Нет, ты не…

Моё зрение искажается, её глаза темнеют, пока не становятся бездонными. Они слишком осведомлены обо всех моих внутренних мыслях и демонах. Они знают всё обо мне.

Она знает.

— Перестань смотреть на меня. — Мой голос срывается, громче теперь.

Маска не двигается, но я знаю, что она видит всё, что мы сделали.

Мои руки дёргаются, пальцы сжимаются, будто помнят форму её горла, давление, то…

— Заткнись, — рычу я, хотя он не сказал ни слова. — Ты не… — В груди сжимается, дыхание сбивается. — Это твоя вина. — Слюна летит изо рта, будто я бешеное животное.

Жестокая пронзающая боль ударяет где-то в голове.

— Ладно, — выдыхаю я, морщась.

Её лицо. Её глаза.

То, как всё изменилось в тот момент, когда она поняла, что я не собираюсь останавливаться.

— Нет! — Моя спина ударяется о стену позади, когда я пытаюсь уйти от этого.

От этих ужасных, смотрящих глаз, которые не отворачиваются.

— Что ты заставила меня сделать? — кричу я, паника снова поднимается по горлу. Душит, удушает меня. Я бьюсь головой о стену, звёзды взрываются за глазами.

Но маска не двигается. Она просто лежит там, как какая-то насмешливая сучка.

Она сказала мне, что всё будет в порядке, если я позволю её взять контроль. Я позволил. И мне всё ещё больно.

— Ты всё ещё не понимаешь. — Голос проскальзывает в мой череп искажённой версией моего собственного, грубой и искажённый.

— Оставь меня в покое. — Мой голос срывается на словах.

Смех, который следует, не громкий, но он просачивается в мои кости. — Я не заставляла тебя ничего делать, Джуд.

Волна тошноты прокатывается по желудку.

— Я просто не дала тебе отвести взгляд. Сбежать от того, кто ты есть.

Моё дыхание перехватывает, когда что-то глубоко внутри меня трескается. — Нет. — Отрицание приходит немедленно, отчаянно. Потому что если она права, то ничто из этого не принадлежит ей. Это принадлежит мне.

— Ты умолял меня взять контроль.

Моя голова трясётся, будто я могу вытолкнуть её из своей головы.