Но я складываю руки на коленях, чтобы удержать их неподвижными, и тишина тянется между нами. Это не комфортно… но это не жестоко и не зло.

Затем, наконец, он нарушает тишину. — Тебя здесь не должно быть. Ты не понимаешь.

— Тогда помоги мне, — говорю я, мой голос мягче теперь. — Помоги мне понять.

Горький, грубый смех срывается с него. — Ты — проблема, — говорит он так, будто его заставили в это верить. Потому что он говорит не с крайней убеждённостью. Скорее… с колебанием.

В груди сжимается, но я не отвожу взгляда.

— Это он сказал, — продолжает Джуд, его взгляд на секунду впивается в мои глаза, прежде чем снова отвестись. — Что ты была причиной, по которой мне продолжало быть больно.

Я медленно вдыхаю, заземляясь. — Я знаю.

— Ты не знаешь, — сразу рявкает он. — Ты не знаешь, что он сделал — что он заставил меня делать, когда я думал о тебе. — Он замолкает, задыхаясь. — Когда я… когда я смотрел на твоё лицо.

Чувство, будто меня снова душат, но я держусь. — Ты знаешь, что я не причина твоей боли, да?

Его выражение искажается, боль пробивается сквозь гнев. Его тело дёргается, будто само воспоминание наказывает его. — Ага.

Я не приближаюсь и не давлю. Я просто сижу с ним. Потому что это будет происходить. Я не могу исправить его сразу, даже если хочу этого больше всего на свете. Я могу только сидеть здесь как женщина, которая любит его и не сдастся. Я ненавижу, что он едва может смотреть на меня несколько секунд из-за того, что Алексей с ним сделал.

Его дыхание снова начинает выравниваться, медленно, будто худшая часть этого эпизода проходит.

— Почему ты приставил пистолет к голове, Джуд? — спрашиваю я, мой голос мягкий.

Он смотрит на кровать между нами. — Я не могу смотреть на твоё лицо. — Его горло сжимается, когда он сглатывает. — Это как будто я ненавижу тебя, но я не ненавижу. И я… я не доверяю себе рядом с тобой сейчас. Мой разум болит. Это, блядь, болит. Я чувствую, что больше не могу контролировать это. Если я не могу жить нормальной жизнью… я не хочу жить.

— Мне жаль, — шепчу я. Даже если я хочу сказать больше, я не говорю. Я выдыхаю, проходят минуты. Или секунды. Я не знаю точно, потому что время здесь не кажется реальным. В конце концов я встаю, осторожно, чтобы не испугать его. Его взгляд снова скользит ко мне, отслеживая движение, но он не реагирует.

— Я вернусь, — говорю я ему. — Помни, ты в безопасности. Я не причиню тебе боли. Алексей тоже не причинит. Его здесь нет. Никто не накажет тебя ни за что.

Он не отвечает. Но он трясётся и потеет. Его тело выглядело так, будто он был в боли всё это время, позволяя достаточно энергии, чтобы замечать нас. Но я чувствую, что как только я уйду, ломка снова утянет его. Он держится ради меня.

Я отступаю к двери, моя рука находит ручку. Я задерживаюсь там на секунду, глядя на него ещё раз, прежде чем наконец выскользнуть из комнаты. И когда дверь тихо закрывается за мной, моя рука прижимается к грудине.

Спокойно. Я сделала это. Он не был таким жестоким, как раньше. Он знает меня. Он знает Майка. Хорошо.

Майк, Рэйф и Хизер сразу встречают меня, сканируя моё лицо и проверяя, как я справляюсь.

— Ты в порядке? — спрашивает Хизер, мягко беря меня за руки.

— Я в порядке, — говорю я, мой голос удивительно ровный.

— Я думал, он сделает это, — бормочет Майк, прижимая салфетку к разбитой губе. Его глаза красные, будто он плакал здесь. — Я думал, что сейчас увижу, как мой лучший друг размажет свои мозги по стене. — Свежие слёзы появляются в его глазах после того, как он произносит это вслух.

Я проглатываю ком в горле. — Я тоже.

— Он позволил тебе сесть на кровать. Это прогресс, — добро добавляет Хизер. — Он кажется более присутствующим. Это лучше, чем когда он видел тебя той ночью, когда даже не помнил тебя.

— Ага, — вздыхаю я, проводя рукой по волосам, пытаясь упорядочить мысли. — Это… это обусловливание, — тихо говорю я. — Не потеря памяти. Не совсем. Он всё ещё знает, кто я. Он помнит меня. Но что бы Алексей ни сделал… он перестроил то, как его мозг реагирует на меня. — Я прочищаю горло. — Если меня использовали во время пыток — моё лицо, мой голос, всё, что напоминало ему обо мне — то его тело больше не воспринимает меня как безопасное. Оно воспринимает меня как то, что причиняет боль.

Я качаю головой, пытаясь осмыслить это.

— Теперь всё перепутано, — продолжаю я, мой голос тише. — Воспоминания всё ещё там, но чувства, связанные с ними, не те. Любовь не чувствуется как любовь для него сейчас. Она чувствуется как паника. Или боль. Или… ничего. — В груди сжимается. — И единственный способ исправить это — медленно учить его мозг чему-то другому. Снова и снова. Пока он не перестанет ожидать боли, связанной с наказанием, когда он видит меня.

— Надеюсь, так и будет, — говорит Майк, притягивая меня в объятия. — Мы просто должны продолжать.

— Медленное контробусловливание, — добавляет Рэйф. — Я говорил тебе раньше, что это не будет легко. Я видел, как люди теряли рассудок и не возвращались. Я думаю, что это — он кивает в сторону двери Джуда. — Спасаемо, однако.

Я делаю дрожащий вдох, мои глаза горят. — Я должна верить… — Мой голос тихий, и я проглатываю ком, прежде чем выдавить слова. — Я должна верить, что моя любовь к нему имела значение… — Моё зрение затуманивается. — Даже если я единственная, кто помнит, каково это было.

МАЙК ПРЕСКОТТ

Я, блядь, не дышу, пока она там. Я говорю себе, что дышу. Моя грудь двигается, и воздух, кажется, входит, затем выходит. Но это не похоже на дыхание. Я просто жду, чтобы увидеть, пойдёт ли что-то не так по ту сторону двери. Учитывая, что он чуть не застрелил себя.

Мой лучший друг.

Рэйф стоит у двери, пистолет наготове, наблюдая за нашими реакциями на случай, если ему придётся ворваться обратно. Хизер рядом со мной, руки плотно скрещены на груди, её глаза прикованы к монитору. Она дала мне салфетку и осмотрела мою губу после того, как Джуд чуть не вырубил меня. Теперь никто из нас не говорит, пока Эмма приближается к Джуду.

Мой взгляд мечется между прямой трансляцией и закрытой дверью в десяти футах, будто я могу быть в двух местах одновременно.

Контроль.

Вот что Рэйф сказал, что это.

Контролируемое воздействие. Контролируемый контакт. Контролируемое всё, блядь.

Ага. Конечно. Чёрт возьми.

Я чувствую, что стою здесь и смотрю на бомбу, надеясь, что она не решит взорваться и убить Эмму. Даже если она безумно решительно настроена вытащить Джуда с края. Он мог бы сломать ей шею. Я видел, как он делал это раньше, и был в ужасе, осознавая, как легко и быстро можно забрать жизнь таким способом.

На экране Эмма приближается к кровати, медленно и осторожно, будто приближается к дикому животному. Такому, которое может наброситься на неё в любую секунду.

Моя челюсть сжимается.

— Он смотрит на неё, — тихо говорит Хизер. — Очень пристально.

— Я вижу, — отвечаю я, прищуриваясь.

Взгляд Джуда прикован к Эмме, отслеживает каждое её движение. В этом есть что-то неправильное. Как, чёрт возьми, Алексей умудрился так сильно его сломать? Как он заставил Джуда чувствовать себя таким некомфортно рядом с единственной женщиной, которую он когда-либо любил? Этот человек плакал о ней по ночам после наших концертов или когда Адриана уходила из отеля, получив от него то, что хотела.

Я не могу удержаться от нервного покусывания ногтя. Давай, чувак. Просто… держись.

Эмма что-то говорит. Я не слышу отсюда, но вижу, что она спокойна. На секунду ничего не происходит. Затем Джуд вздрагивает. И всё моё тело напрягается.

— Блядь, — выдыхаю я, уже подаваясь вперёд.

Рука Хизер вылетает, сжимая моё предплечье. — Подожди.

Я не смотрю на неё. Я не отрываю глаз от экрана. — Если он…

— Подожди, — повторяет она, твёрже на этот раз.

Я скрежещу зубами, заставляя себя остаться на месте.