Блядь. Я не заслуживаю выйти из этого. Я никогда не прощу себя за то, что сделала.

— Я не знаю, как его исправить, — признаётся она через мгновение, возвращая меня из мыслей. — Я не знаю, как до него достучаться, пока всё не стало хуже.

Моё горло болит. — Потребуется немного времени. Но он достаточно осознаёт, к счастью. Что бы Алексей ни сделал с ним, этого было недостаточно, чтобы уничтожить его полностью.

Она дрожаще выдыхает, будто пытается не развалиться прямо здесь, передо мной. — Я просто продолжаю думать… если я потеряю его до того, как он вернётся к себе, то ради чего всё это?

У меня нет ответа. Поэтому я просто говорю: — Он знает, что ты здесь. Даже когда он не может смотреть на тебя должным образом. Он знает. Он цеплялся за свою любовь к тебе. Думай об этом в любой момент, когда сомневаешься. Воспоминание о твоей любви спасло его жизнь.

Это заставляет её глаза вспыхнуть, и она открывает рот, чтобы ответить, но внезапно тяжёлые шаги привлекают наше внимание.

Голос Майка прорезает наш тихий момент. — ЭММА!

Мы обе поднимаем взгляд одновременно, инстинктивно. Он появляется наверху лестницы, тяжело дыша, лицо полностью лишено цвета так, что у меня падает желудок до того, как он успевает заговорить.

Его глаза сначала впиваются в Эмму. — Он обнародовал видео.

ЭММА ИСТОН

Я не помню, как двигалась. Секунду я стою в коридоре, а в следующую уже бегу, ноги грохают по ступенькам, перепрыгивая через две. Адриана прямо за мной, и я слышу, как дом взрывается шумом, ещё до того, как я добираюсь наверх.

К тому времени, как мы достигаем гостиной, там хаос. Рэйф стоит в центре комнаты, телефон в руке, челюсть сжата, он смотрит на экран. Хизер рядом с ним, её лицо лишено цвета, пока она листает свой телефон. Нико сгорбился над ноутбуком, открыто множество вкладок, пальцы летают.

Майк хватает свой телефон со стола, уже разблокируя его и всовывая мне в руку. И затем я вижу это.

Это повсюду.

Это на подтверждённых аккаунтах, крупных платформах, обрезано и переопубликовано, заголовки уже формируются вокруг этого, как грёбаные стервятники, кружащие над ещё тёплым телом. Уведомления взрываются на каждом экране в комнате. «Анонимная наводка с эксклюзивными кадрами падающей звезды Джуда Грейвза».

У меня падает желудок так быстро, что у меня кружится голова. — Нет, — шепчу я, но мой большой палец уже нажимает «воспроизвести».

Видео загружается. На долю секунды там только статика и тусклое освещение. Затем угол смещается на него. Но это не Джуд, которого я знаю, или даже сломанная версия, которую я пытаюсь удержать. Эта версия его… неузнаваема.

На нём та белая маска, которую мы нашли в его куртке. У меня по коже побежали мурашки, когда Рэйф достал её, и мы увидели размазанную кровь. Интересно, сколько ДНК людей на этой штуке. Он стоит в центре бетонной комнаты, той же, что и на другом видео. Его грудь быстро поднимается и опускается, будто его уже довели до предела. На его руках кровь. Волосы влажные, прилипли ко лбу.

И кто-то на полу перед ним. Сначала это просто движение. Кто-то пытается отползти. Затем камера смещается, и я вижу его лицо. Я зажимаю рот рукой, когда вижу, что оно в синяках, опухшее, едва узнаваемое как человеческое.

«Убийство».

Искажённый голос Алексея прорезает видео.

Всё моё тело холодеет. Джуд вздрагивает. Это маленькое движение, но оно есть. Трещина в контроле. А затем —

Он двигается достаточно быстро, что мои глаза едва успевают отследить. Его кулак врезается в рёбра мужчины, раз, дважды, звук глухой и тяжёлый даже через динамик телефона. Мужчина пытается отползти, пальцы беспомощно скребут по полу, но Джуд хватает его за заднюю часть рубашки и дёргает вверх, будто он ничего не весит.

— Нет… — выдыхаю я, мой голос ломается, но я не могу отвести взгляд.

Мужчина что-то говорит. Умоляет. Слова сливаются в русском, но мне не нужно их понимать, чтобы знать, что они означают. Когда он вбивает его обратно в пол, удар чувствуется так, будто эхом отдаётся прямо в моём теле.

Снова.

И снова.

Каждый удар тяжелее предыдущего, жестокий так, что мой желудок скручивает, потому что это не кто-то теряющий контроль. Это кто-то, кто уже его потерял.

Моё сердце колотится так сильно, что больно.

Рука Джуда внезапно взлетает, срывая маску с лица. Она застревает на секунду, затем освобождается, свисая с его хватки, прежде чем падает за кадр. Когда он поворачивается на секунду, я вижу его лицо. Там ничего нет. Ни колебаний, ни борьбы, ни даже следа человека, который когда-то любил меня. Будто кто-то вырвал его душу и оставил тело.

Мой желудок подкатывает. — Джуд… — шепчу я, но это исчезает под звуком очередного удара. Этот заставляет меня вздрогнуть, и телефон почти выскальзывает из моей руки.

Голос мужчины обрывается. Просто… исчезает. Но тишина, которая следует? Хуже.

Ужас ползёт по горлу, и мне приходится тяжело сглатывать, чтобы не захлебнуться им. Видео глючит, кадр заикается раз, прежде чем перерезать на чёрный экран. Звук вырывается из меня, но я не узнаю его. Он вырывается из моей груди, будто моя душа, блядь, разорвалась. Моя рука прижимается к грудине, будто я могу удержать всё вместе, если просто надавлю достаточно сильно.

Я задыхаюсь, пытаясь дышать. Пытаясь отменить то, что я только что видела. Но я не могу.

Потому что я видела, как он…

Я видела, как он забил человека до смерти.

Майк уже расхаживает. — Это повсюду, — говорит он, его голос срывается. — Это уже в трендах. Это уже — блядь.

Хизер качает головой, её экран отражается в её глазах. — Они называют его монстром. Некоторые думают, что это постановка, но… — её голос тихий, — большинство нет.

Нико не поднимает взгляда. — Три крупных издания. И растёт.

Голос Рэйфа тише. — Это только начало.

Я не могу дышать, потому что это не просто видео. Это повествование. И оно уже пишется без него. Моя грудь рушится, когда образы всё равно прокручиваются. То, как он двигался без колебаний после того, как приказ был отдан. Как его лицо выглядело так, будто внутри не осталось ничего, что стоило бы спасать.

— Эмма.

Голос Майка доходит до меня, но он звучит далеко.

Я качаю головой раз.

Нет.

Нет, нет, нет.

— Это не он, — шепчу я, даже когда мой голос разбивается. — Это то, что они заставили его сделать. Это то, во что они его превратили.

Но слова кажутся абсолютно бесполезными сейчас, потому что миру плевать на то, что мы знаем. Мир увидел это видео, и теперь Алексей сделал именно то, что хотел. Он превратил Джуда в злодея.

Телефон Майка выскальзывает из моей руки и падает на диван, экран всё ещё светится заголовком. И всё, что я могу думать, пока комната кружится, наклоняется и отказывается стабилизироваться, — это то, что мы не просто потеряли время.

Мы, возможно, только что потеряли его и для мира тоже.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Думаю, мне нужна ещё одна таблетка. Та, которую дал мне Майк. Она притупила остроту, смягчила худшее, но моя кожа всё ещё не хочет успокаиваться. Будто что-то ползёт прямо под ней, путается в венах и вызывает самый ужасный зуд. Он сказал, что это поможет с героиновой ломкой. И помогло.

Слава богу.

Я здесь уже несколько дней, и ничто не чувствуется правильным. Ни моё тело. Ни моя голова. Я так долго хотел их — хотел её — пока меня разрывали на части снова и снова. Я держался за это. За Эмму, Майка, Хизер, за всё, что казалось светом в бесконечной, блядь, тьме.

И теперь я здесь. И я чувствую… ничего.

Почему я ничего не чувствую?

Я ненавижу это. Ненавижу, что, когда я смотрю на женщину, которую люблю, что-то внутри меня отшатывается, будто она угроза. Будто она то, что причинит мне боль, когда мой мозг и сердце знают лучше. Но моё тело…

Моё тело больше не слушается меня. Алексей взял ту нить, соединяющую мой разум и тело, между пальцами и перерезал её.