— Ты, — рычу я, вбивая его обратно в стену между ударами, — больше не причинишь мне боль.
Силы Алексея быстро иссякают после этого. Его голова падает вперёд.
Но я ещё не закончил.
Я грубо хватаю его за челюсть, заставляя посмотреть на меня в последний раз. Кровь течёт по моей руке теперь, капая на пол между нами.
— Ты проиграл, — тихо говорю я ему.
Я вонзаю нож в его горло до того, как он успевает сделать ещё один вдох. Звук, который выходит из него, влажный и внезапный, прерывается, когда кровь льётся по переду его груди. Моя хватка на ноже железная, когда я теперь режу его кожу, попадая в то место, где его жизнь вытекает рывками. Его тело дергается раз против цепей, прежде чем наконец обмякнуть.
Я стою, тяжело дыша, глядя на его тело, пока адреналин медленно вытекает из меня. Кровь капает с моих костяшек, и нож всё ещё свободно висит в моей руке.
Затем Эмма тихо произносит моё имя.
И вот так демон отступает достаточно, чтобы я повернулся к ней вместо трупа, висящего на стене позади меня.
Моя прекрасная девочка тянется ко мне, её руки легко обхватывают моё лицо. — Нам нужно идти сейчас, Джуд.
У нас нет времени.
Я киваю, позволяя её дрожащим пальцам гладить челюсть моей маски. Мой взгляд находит тело Алексея в последний раз, прежде чем я поворачиваюсь к лестнице, Эмма следует за мной. Я срываю маску с лица и убираю её обратно в куртку.
На кухне я хватаю зажигалку с обеденного стола, затем беру ближайшую бутылку водки и разбиваю её о стойку. Стекло взрывается по полу.
Резкий запах алкоголя заполняет комнату, когда я выливаю его на мебель, шторы, паркет, пропитывая каждый дюйм места, которое когда-либо принадлежало ему. Каждая комната кажется преследуемой. Каждая стена чувствуется отравленной воспоминаниями, которые я всё ещё вижу. Я выливаю остатки бутылки на обеденный стул, где умер Нолан. Иди на хер тоже.
Эмма смотрит из дверного проёма, и когда я бросаю зажигалку в гостиную, пламя вспыхивает мгновенно.
Огонь бежит по алкоголю красивыми золотыми волнами, поднимаясь по мебели и стенам с быстрой скоростью, когда жара обрушивается на нас. Дым вьётся к потолкам, стекло начинает трескаться где-то глубоко внутри особняка.
Мы поворачиваемся к входной двери —
И выстрел взрывается в комнате.
Тело Эммы дёргается рядом.
На мгновение мой мозг отказывается осознавать, что я только что увидел. Затем её тело обмякает рядом со мной с резким криком, кровь уже быстро расползается под её рёбрами.
— Эмма. — Слово покидает меня совершенно пустым.
Она падает, и я ловлю её до того, как она ударяется о пол, падая на колени так сильно, что боль пронзает их. Кровь течёт через мои пальцы в ту секунду, когда я прижимаю руку к ране, горячая и быстрая.
— Эмма, Эмма, Эмма. — Её имя повторяется снова и снова, срываясь с моих губ в чистом ужасе.
Нет.
Через комнату Влад стоит у разбитого заднего входа, его пистолет всё ещё поднят. Его выражение искажается в жестокое веселье, когда он смотрит, как я осознаю, что происходит.
— Ты не выйдешь из этого без потерь, — спокойно говорит он.
Животная ярость царапает мою грудь, и я начинаю подниматься.
Я хочу убить его. Я хочу разорвать его на части голыми руками.
Но Эмма издаёт сломанный звук подо мной, и как только я снова смотрю вниз на её кровь, покрывающую мои руки, я знаю, что не могу оставить её. Она умрёт. Моя любовь к ней сталкивается с демоном внутри, умоляющим и жаждущим душу этого человека. Но также отчаянно желающим спасти её.
Влад видит, как осознание бьёт меня, и ублюдок улыбается. Я смотрю на него, моё сердце разбивается вокруг ярости, потому что я ничего не могу сделать. Затем он исчезает обратно в дым.
— БЛЯДЬ! — Крик вырывается из меня так яростно, что моё горло может истечь кровью.
Так много крови. Моя девочка… моя Эмма, она не может умереть. Пожалуйста.
Огонь поднимается выше вокруг нас, жара становится невыносимой теперь, когда дым густеет у потолка, но я почти не замечаю его. Весь мой мир сужается до неё в моих руках.
Пожалуйста. Забери меня вместо неё.
Помоги ей, помоги ей, помоги ей…
— Не засыпай, — умоляю я, обхватывая её лицо одной рукой, покрытой кровью. — Эмма, оставайся со мной. Оставайся со мной!
Её дыхание становится дрожащим. — Д — Джуд… — слабо шепчет она. Она задыхается. Она не может дышать.
Она не может, блядь, дышать.
— Нет. — Мой голос разбивается, когда она кашляет, и кровь пузырится. — Нет, не делай этого. Не делай этого со мной, блядь. Пожалуйста, детка! Если ты умрёшь, я тоже умру. Я не могу тебя похоронить, блядь. — Моё сердце разрывается полностью, когда она всхлипывает. Её жизнь продолжает ускользать между моими пальцами, как бы сильно я ни прижимал рану. Если она умрёт прямо здесь, в моих руках, я сгорю заживо. Я не оставлю её. Я никогда больше не оставлю её, блядь.
Если есть грёбаный бог… помоги ей. Я знаю, ты не помог мне раньше, но я умоляю тебя, сделай что-то сейчас.
Затем шаги грохочут в доме.
Хизер врывается в комнату, кашляя сквозь дым, прежде чем её лицо теряет весь цвет при виде Эммы. — О боже…
— Она слишком быстро истекает кровью, — выдавливаю я. — Помоги мне!
Хизер падает рядом с нами, режим медсестры преодолевает панику, слёзы уже текут по её лицу. — Нам нужно двигаться сейчас, — говорит она быстро. — Джуд, слушай меня. Мы должны вынести её на улицу.
Деревянная балка падает в нескольких футах, и я прикрываю их обоих от внезапного удара жара, обжигающего мою кожу. Я подхватываю Эмму на руки, крепко прижимая к груди, пока мы выбираемся сквозь дым и огонь. Пламя уже пожирает стены лестницы к тому времени, как мы вырываемся на ледяной ночной воздух.
Сирены кричат где-то рядом, пожарные бегут к особняку, крича друг на друга, пока пламя полыхает через верхние окна огромными волнами оранжевого и золотого. Парамедики бегут к нам в ту секунду, когда видят кровь.
— Пожалуйста. Её застрелили! — кричит Хизер.
Они бережно вынимают Эмму из моих рук, укладывая на носилки, пока руки быстро двигаются по её телу. Я остаюсь рядом с ней всё время, отказываясь отпускать, даже когда они пытаются отвести меня назад.
— Я здесь, — продолжаю я говорить ей отчаянно, проводя дрожащими пальцами по её волосам. — Я не оставлю тебя снова. Ты слышишь меня? Я никогда больше тебя не оставлю.
Её глаза слабо мерцают ко мне. — Джуд…
— Не засыпай. — Слёзы затуманивают моё зрение так сильно, что я едва вижу её. — Пожалуйста. Пожалуйста, не засыпай для меня, хорошо?
Она обмякает.
Нет.
— Эй! — Я быстро хлопаю её по щеке. — Детка!
Её глаза закатываются, а лёгкие с трудом вдыхают.
— Пожалуйста, держись, — рыдаю я. — Эмма, я не выживу, если ты умрёшь. — Мой голос ломается, когда кто-то хватает меня за плечи и оттаскивает назад. Её голова заваливается набок, и моё сердце трескается.
Они начинают катить её к скорой, и вдруг мимо нас проносят ещё одни носилки.
Майк.
Хизер бежит к нему. Кровь всё ещё сочится сквозь давящие повязки на его животе, его кожа стала пугающе бледной под мигающими огнями.
— Майк! — рыдает она.
Его глаза едва открываются.
Я двигаюсь к нему, чувствуя, как моё тело разрывается, пытаясь остаться с ними обоими одновременно.
Майк смотрит на меня полуосознанными глазами, едва здесь, но всё ещё борющийся. И это убивает меня, блядь.
Я крепко сжимаю его руку. — Я люблю тебя, брат, — говорю я, мой голос дрожит. — Слышишь меня? Я так сильно тебя люблю, блядь. Мне так жаль.
Его пальцы слабо дёргаются вокруг моих, прежде чем парамедики увозят его к скорой.
Хизер полностью ломается после этого.
Ужасное рыдание вырывается из неё, когда она спотыкается обратно ко мне, и я ловлю её, когда она падает на мою грудь, дрожа. Я держу её, пока она плачет, оба стоим там, покрытые кровью, пока скорые готовятся уехать в ночь, увозя людей, которых мы любим больше всего.
