Хизер падает рядом, руки хватаются за мою рубашку. — Я не могу этого сделать, — шепчет она. Затем снова, громче, отчаяннее. — Я не могу этого сделать, я не могу…

Её голос ломается. И я теряюсь вместе с ней, всё сразу наконец находит выход. Я притягиваю её ближе не думая, и она сжимает меня в ответ так же сильно, мы оба сидим на холодном больничном полу. Нет слов, потому что нет таких, которые подходят. Только дрожащие вздохи и сломанные крики.

Через комнату Адела расхаживает, вытирая лицо. Киран всё ещё стоит у стены, неподвижно, глядя в пустоту. Нико тихо говорит по телефону, голос низкий.

А на периферии всего этого… полиция.

Двое офицеров у входа, ещё один говорит с парамедиками, и третий наблюдает за нами. Они не подходят ближе, но ждут. Но мне плевать, как они на нас смотрят сейчас. Потому что моя душа вытекает из меня.

Я не знаю, как долго мы сидим так вместе, но время бежит, и мои мысли даже не оседают в голове. Они проходят через мой разум, но это всё. Я не могу удержать ни одну из них. Почти как на плохой кислотной трип.

Мои слёзы высохли на лице, а Хизер затихла рядом. Не так давно нам сказали, что Рэйф будет в порядке и ему нужна только кровь, отдых и швы. Адела уже навестила его, но её отправили обратно сюда, чтобы он мог немного поспать. Она свернулась калачиком рядом с Нико на маленьком диване в углу комнаты, её ноги на коленях у Кирана. Оба мужчины, кажется, пытаются вздремнуть.

Моя щека лежит на макушке Хизер. Теперь, когда адреналин прошёл, мы истощены. Можно сказать, что когда моё тело выключалось, оно выключалось сильно. Далёкие голоса, шаги и телефонные звонки — всё, что я слышу, поэтому когда входные двери в конце коридора открываются, я едва замечаю это. Только поток холода снаружи просачивается в тепло зоны ожидания.

Три фигуры приближаются, и сначала я не обращаю на них внимания. Я не связываю лица и имена. Я просто замечаю движение, а затем пытаюсь отбросить его, как и всё остальное этой ночью. Потому что мой мозг уже перегружен и заполнен до предела. Я даже не знаю, как я всё ещё бодрствую или функционирую сейчас, честно. Я смотрю на крошечное пятно на ковре, которое похоже на кофе.

Затем Хизер напрягается рядом.

— Джуд, — женский голос возвращает меня.

Мои глаза лениво поднимаются, и затем я замираю. Кроваво-красные волосы рассыпаются по плечам волнами, которые выглядят так, будто прошли через слишком много часов путешествия без сна. Её подводка всё ещё острая, как всегда, идеально подведена. Её голубые глаза впиваются в моё лицо с таким чистым облегчением, что это почти заставляет меня плакать.

— Ками? — спрашиваю я в чистом неверии.

Моя подруга сразу опускается передо мной на колени, её чёрные ногти впиваются в мои руки, когда она изучает моё лицо. — О боже, — выдыхает она, голос дрожит. — Джуд, я писала тебе без остановки, я думала — я думала, что-то случилось… — Её слова спотыкаются друг о друга.

Позади неё Финник. Его грязные светлые волосы теперь длиннее, почти как у Майка. Его карие глаза расширяются, когда он видит, как ужасно я выгляжу. Он замедляется, приближаясь, его внимание переключается между мной, Хизер и запечатанными коридорами, где снова жужжат аппараты, двери открываются и закрываются.

— Где Майк? — тихо спрашивает он.

Хизер издаёт звук рядом, который может быть и писком, и всхлипом.

— Эм, Майк в операционной, — бормочу я, сбитый с толку тем, что наши коллеги по группе здесь.

— Что? — спрашивает Ками, её брови взлетают. — Что случилось? Почему ты так выглядишь? На тебе кровь и пепел.

Я просто смотрю на неё. Так много нужно рассказать, что я внезапно чувствую себя ошеломлённо. Но прежде, чем я успеваю придумать связный ответ, более высокий мужчина подходит за ними. Он выглядит так, будто вообще ни на что не реагирует. У него зачёсанные назад каштановые волосы и глубокие голубые глаза, похожие на глаза Ками. Его присутствие меняет атмосферу комнаты.

Он сначала замечает офицеров, затем парамедиков, персонал больницы, а затем нас.

Когда я всё ещё не отвечаю, голос Ками понижается. — Мы следили за местоположением Майка. Он поделился им со мной несколько дней назад после того, как позвонил. Он сказал, что тебе нужна юридическая помощь. И что то, что говорят о тебе, — не вся история.

Я шмыгаю носом, моё тело умоляет об отдыхе.

Её глаза ищут мои. — Мы приземлились в Москве и приехали сюда. — Ками резко поворачивается. — Пап…

— Привет, Джуд, — отвечает он, его взгляд останавливается на мне.

— Привет, мистер Фицджеральд, — выдавливаю я.

Он медленно выдыхает. — Кто это? — Он кивает на Хизер рядом.

Я наконец встаю, поднимая её с собой. — Это Хизер Хардин. Она лучшая подруга моей девушки.

Он кивает ей в знак признательности. — Нам нужно поговорить, сынок. Я был на связи с твоей семьёй, и они сказали, что мало что от тебя слышали.

Я тяжело сглатываю при мысли о родителях и сестре.

— В интернете много чего говорят о тебе, — продолжает он, его голос медленный, будто он оценивает мою реакцию. — Мы должны это разобрать. Потому что у тебя довольно серьёзные проблемы.

— С Майком всё будет в порядке? — мягко перебивает Ками, её глаза умоляют.

Моё горло сжимается. — Я не знаю, Кам.

Слёзы мгновенно выступают на её глазах, и она отступает на шаг, чтобы переварить, её руки проходят по волосам. — Можешь рассказать, что случилось?

— Через некоторое время, да, — шепчу я, мой взгляд метается к полицейским.

Пальцы Хизер сжимаются на моём рукаве, и я инстинктивно притягиваю её в боковое объятие.

— Так у тебя есть время? — тихо спрашивает Леви. — Похоже, за тобой следят.

Я киваю раз Леви, но прежде чем я успеваю ответить, движение в конце коридора привлекает моё внимание. Хирургические двери распахиваются, и каждый разговор в зоне ожидания, кажется, замирает. Через комнату Адела резко выпрямляется с того места, где была свернута у Нико, истощение мгновенно сменяется настороженностью.

Врач выходит из дверей, снимая хирургическую маску, когда осматривает комнату. Его тёмные с проседью волосы в основном скрыты, а голубые глаза мягкие и добрые. И я знаю. До того, как он произносит хоть слово, я, блядь, знаю. Что-то в истощении на его лице заставляет мою грудь проваливаться.

Хизер уже двигается до всех остальных, бросаясь вперёд так быстро, что я почти теряю равновесие, пытаясь последовать за ней.

— Майк Прескотт? — спрашивает врач, его русский акцент густой.

Хизер издаёт сломанный звук рядом. — Да. Да, это мы.

Взгляд врача скользит между нами, задерживаясь на крови, всё ещё засохшей на моей одежде, прежде чем снова остановиться на наших лицах. — Он жив.

Облегчение заливает моё тело, слёзы автоматически выступают на глазах. Колени Хизер почти подкашиваются, и я инстинктивно ловлю её руку до того, как она падает на пол. Она закрывает рот дрожащими пальцами, слёзы снова наполняют её глаза, пока врач продолжает говорить.

— Пуля прошла в миллиметрах от брюшной аорты, — медленно объясняет он. — Было значительное внутреннее кровотечение. Нам удалось его остановить, но он потерял опасное количество крови до прибытия.

Опасное количество.

Слова эхом отдаются в моём черепе.

— Он жив? — снова тихо спрашивает Финник.

Врач кивает раз. — Он в критическом, но стабильном состоянии. Следующие двадцать четыре часа очень важны.

Хизер полностью ломается от этого, рыдая в мою сторону, облегчение и ужас сталкиваются так сильно, что это выглядит болезненным для её маленького тела. Я обнимаю её, удерживая прямо, пока мой собственный пульс бьётся достаточно сильно, чтобы на секунду затуманить зрение.

Майк жив. Господи Иисусе. Майк жив.

Врач снова смотрит на хирургические двери, и боль в моей груди становится невыносимой.

— А Эмма Истон? — спрашиваю я слишком быстро. — Что насчёт неё?

Выражение врача меняется, и ужас заполняет комнату так быстро, что становится душно.