Как же называется эта профессия... Знаю ведь, на языке вертится, а вспомнить не могу. Плевать.

Тот улыбчивый мужик у входа больше не улыбается. Буравит нас тяжёлым взглядом, топчется на месте и явно собирается подойти во второй раз.

Заносит ногу для шага ровно в тот момент, когда Мира покидает салон. Провожаю глазами стройные ноги в белых кедах до самых дверей.

Жду, когда обернётся.

Оборачивается. Смотрит на меня с улыбкой, только вот улыбка эта — грустная.

Не теряя времени, срываюсь с места. В квартале отсюда продают мороженое в розовых баночках, которое любят мои девочки. Уверен, кафешка ещё закрыта. А жаль. Зато круглосуточный цветочный открыт. Там же можно кинуть тачку.

Касаемо перелёта в Москву... В моём понимании вопрос закрыт. Херову тучу и ветряную мельницу я полечу, а они останутся. Ни за что не оставлю своих девочек здесь одних.

Просто с Мирославой нужно по-особенному. Без давления. Капать на мозги аккуратно, по чуть-чуть.

Поворачиваю голову на пустое пассажирское кресло и замечаю на кожаном сиденье сумочку.

Растяпа.

Внутри, как я и предполагал, всё её добро: выключенный мобильник, непонятный женский хлам и, главным лотом, — ключи от квартиры.

Блядь.

С цветами, видимо, не судьба. Что ж, романтиком стану завтра.

Паркуюсь в первом попавшемся разрешённом кармане и под накрапывающим дождём срываюсь обратно к белой высотке.

К улыбчивому швейцару — вспомнил-таки, как называется должность мужика в красном.

В зеркальных стенах лифта разглядываю дурного пацана с ветром в голове, блестящими, будто под кайфом, глазами и шальной улыбкой. Видок — полный аут.

Синючая рожа, классические брюки, лакированные туфли, спортивная борцовка, а на плече — её белый шерстяной полушубок и сумочка в стразах. Подмигиваю собственному отражению. Охрененный прикид.

Двери лифта с тихим шелестом разъезжаются в стороны на её этаже. И в ту же секунду мир перед глазами начинает плыть, а шальная улыбка слетает с губ, превращаясь в звериный оскал.

Время замирает, превращаясь в один-единственный кадр, выжигающий мне сетчатку.

У двери квартиры стоит моя Буба, а в паре шагов от неё — Миллер. Лицо перекошено, в глазах — муть. Пьяная ярость.

И ровно в то мгновение, когда я делаю первый шаг из кабины, его рука взлетает вверх. Расстояние слишком большое — я физически не успеваю среагировать.

Короткий замах.

Хлёсткий звук пощёчины рикошетит от стен коридора, вонзаясь в мои уши. И в грудь.

Отшатнувшись к стене, Мира хватается за щёку. Резко дёргает головой. Разметавшиеся по плечам и спине тёмные волосы закрывают лицо, а я... я просто перестаю дышать. Воздух в лёгких выгорает, превращаясь в углекислый газ.

Ощутив минутный ступор, сбрасываю с себя весь балласт. Белый полушубок летит на мраморный пол, рядом падает сумочка. Всю усталость сдуло напрочь.

В считаные секунды преодолеваю разделяющий нас коридор и налетаю на ушлёпка. Миллер пьян и не в себе. По сути, туша для битья. Лежачих пиздить — зашквар. Но мне похуй. Не после того, что я увидел.

— Плохо парни тебе объяснили в тот раз?! — орёт мне в лицо Миллер, всё ещё уверенный в собственном превосходстве. Мразь до сих пор не догоняет, на что только себя подписал. — Жаль, не поломали до конца! Один из них твоим фанатом оказался, сука, ставку на тебя сделал! Вот и били вполсилы, берегли тебя для ринга! А зря! Надо было ломать...

Прерываю чистосердечное, не давая досказать. Вхожу в ближний бой. Миллер в тесном смокинге и вообще не в кондиции, но скидку за это он от меня не получит. В первый же удар вкладываю всю накопленную агрессию.

За каждую её слезу. За каждый подарок, кинутый ей как кость. За едва не проёбанный бой и всё ещё ноющие рёбра.

Всадив кулак по самое запястье в мягкие ткани, помогаю согнуться, жёстко надавив ладонью на шею.

Глухой звук, похожий на хруст сухой ветки, и мгновенно выбитый из лёгких кислород.

Глаза Миллера лезут на лоб. Захлебнувшись вдохом, оседает на четвереньки, утыкаясь лбом в дорогой ковролин перед дверью.

Его крупно бьёт дрожь. Кажется, вот-вот вывернет. Примерно так же себя ощущал я в том переулке.

Закашлявшись, Миллер размазывает слюну по подбородку, разражаясь хриплым матом в сторону Миры.

За четыре года я, конечно же, подтянул свой английский. Теперь я вполне «спик» и «транслейт». Предложи Жвачка глянуть киноху в оригинале — в этот раз не спасую.

— You little whore... You've been playing me all along... You absolute piece of trash! (Ах ты маленькая шлюха... Ты всё это время играла со мной... Какая же ты тварь! ) — сипит ублюдок, окидывая меня и вставшую за мою спину Мечникову.

Хочется тряхнуть её посильнее.

За это ничтожество замуж собиралась, дура?!

Только вот желание играть в крестики-нолики превалирует. Забыв о том, кто я, заношу ногу, чтобы вскрыть «фломастер» тяжёлым пинком. И похуй, что лежачих не бьют.

— Остановись, Мо! — вклинивается между нами Мира, закрывая его собой. Бледная как смерть. На щеке алеет пятно. В уголке разбитой губы выступает кровь. — Пожалуйста, пойдём домой. Он не стоит того, Мо...

Как под гипнозом позволяю затащить себя в прихожую.

В себя прихожу с отчётливым звуком провернувшегося замка.

Огромные глаза сверкают в полумраке коридора. Зрачки расширены. Дыхание сбито. Бу привалилась всем телом к входной двери, будто сможет сдержать меня таким образом.

Кулаки зудят, костяшки горят, в ушах набатом шумит кровь. Оглядываю её с ног до головы. Дикая ярость внутри меня начинает медленно сменяться глухой, чернеющей горечью. Хочется выть от бессилия, что не уберёг.

Задерживаюсь на припухших губах, на острых ключицах, останавливаясь на прижатой к груди руке.

Проследив мой взгляд, Мира дёргается. Вместе залипаем на массивном бриллианте — символе её недавней несвободы.

Так и стоим, пока за дверью не начинается возня.

Одним яростным движением Мира срывает кольцо с пальца. Оборачивается и, распахнув дверь, швыряет кольцо в коридор.

— Ну что, Аристов... Предложение полететь с тобой ещё в силе?

Я молчу, не в силах вымолвить ни единого слова. Горло пережато спазмом. Смотрю на свою девочку, боясь пошевелиться и разрушить момент.

— Считай, все вопросы с отменой свадьбы я закрыла, — улыбается шире и тут же морщится, прижимая пальцы к разбитой губе.

— Сука... — обретаю голос. Внутри снова вспыхивает багровый пожар. — Я сейчас выйду и всё-таки добью его.

Желание уничтожить Миллера — колоссальное. До ломоты в суставах.

— Не нужно, Мо, забыл, чем в прошлый раз закончилось?

Не забыл, конечно. Только не успокаивает эта память.

Мира всё обнимает. Считывает мои реакции и делает шаг вперёд, сокращая между нами дистанцию.

— Хватит насилия на сегодня. Просто обними меня... Я ведь... я так по тебе соскучилась.

Дикое напряжение в мышцах начинает медленно отпускать, уступая место запредельной, давящей нежности. Нежный голос в сочетании с клубничным запахом работает как седативное.

Наклоняюсь к ней, упираясь лбом в её лоб.

— Когда успела? — шепчу в приоткрытые губы, силой заставляя себя сменить гнев на заигрывания. — Мы расстались всего на пятнадцать минут, Бу. Блядь, тебя в натуре и на минуту оставить нельзя... Сразу вляпаешься в дерьмо.

— Так не оставляй, — выдыхает, приподнимаясь на цыпочки. Тёплое дыхание обжигает обветренные губы. — Больше никогда не оставляй меня, Мо. Знаешь... я ведь влюбилась в тебя. Даже не помню, когда именно. Мне кажется, я всю жизнь тебя люблю. И скучаю по тебе — тоже всю жизнь. Понимаешь?

От её слов сердце снова в решето, а хлынувший в кровь адреналин запускает по венам дикую, выжигающую похоть.

Мира подаётся вперёд, обвивая руками мою шею. Бесстыдно задиравшаяся вверх рубашка оголяет упругую задницу.

Контролировать себя больше не собираюсь. Сжимаю руками горячую, гладкую кожу. Приподнимаю и с силой вжимаю её лобком прямо в пульсирующий член.