Прикинув время, понимаю — шоу, по идее, уже началось.

Лихорадочно летаю пальцами по сенсору в поисках расписания и таймингов: навигатор обещает сорок пять минут пути, выход Матвея, если верить Live-результатам, через час. Значит, еще останется время что-нибудь дернуть для храбрости в баре.

Дорога не успокаивает — наоборот, внутренние обороты зашкаливают, пробивая критическую отметку. Лихорадочно пересаживаюсь с места на место, не в силах унять дрожь в коленях. Таксист скептически косится в зеркало, изучая мои метания, пока я не рявкаю, требуя следить за дорогой, а не за мной. Его испуганный взгляд вжимается в лобовое стекло, а я снова проваливаюсь в свою ярость. Каждая красная цифра светофора — как обратный отсчет до взрыва.

Скорее. Мне нужно быть там как можно скорее.

Навигация ошибается на пять минут — то ли пробки, то ли глубоко оскорбленный пакистанец за рулем так вернул мне мою «любезность».

Вселенский фарт закончился на моменте с удачно пойманным желтым Ford Виктория, всё остальное же улетает туда же, где покоятся моя карьера, любовь, отношения с семьей.

В задницу!

В запале я прошу высадить меня не у того входа. Радуюсь своевременной смене образа: в спортивном костюме и кедах бежать этот марафон куда удобней, чем в коротком платье и на шпильках.

Новым приключением становится поиск перекупщиков, которых — по закону подлости — сегодня нет. Ни одного парня с табличкой «I need tickets» («Мне нужны билеты» ).

Закон подлости или сглаз пакистанца?

Весь Нью-Йорк уже внутри, а я мечусь по бетону, понимая: в этом городе без QR-кода в приложении ты не пройдешь даже в туалет, не то что на UFC. Билетов в кассах нет, перепродажа заблокирована, а мой телефон предательски мигает пятью процентами.

Охрана смотрит на меня как на полоумную дуру.

Уверена, будь я в Москве, кичеж фамилией бы проканал. Но только не здесь.

Для этих амбалов я — просто городская сумасшедшая в трениках, которая пытается прорваться на шоу без билета. Билетов нет, идей тоже, решаю идти на таран.

Дойдя до двери, разворачиваюсь и, взяв разбег, несусь вперед, готовая перемахнуть через турникеты.

Куда там… Их здесь трое, и черт знает сколько еще на постах дальше.

Проявив чудеса акробатических перуэтов, мне удается осуществить задуманное, правда, сразу после турникетов меня скручивают.

Брыкаюсь и царапаюсь в ответ, на что получаю предупреждение.

— Lady, if you don't stop, we’ll be forced to use a taser and call the cops («Леди, если вы не прекратите, мы будем вынуждены воспользоваться шокером и вызвать полицию» ).

Смотрю на часы: три минуты, как бой начался. Это почти раунд, а я здесь, снаружи, глотаю спертый воздух и собственную ярость.

Новая попытка.

И меня жестко принимают. Чужие руки стальными тисками перехватывают запястья, и в следующую секунду грубо впечатывают в холодную твердую поверхность.

Удар выбивает воздух из легких, перед глазами вспыхивают искры, а щека горит от трения о что-то шершавое.

— Stay down! Don’t you move! («Лежать! Не двигаться!» ) — рык над самым ухом и тяжелое колено, придавливающее лопатки.

Все происходит быстро: рывок на ноги — и меня тащат куда-то в сторону.

В голове лампочка загорается.

— Лешка! — бью себя по лбу.

Драгоценные минуты улетают всё в ту же задницу, пока набираю номер и слушаю гудки.

— Алло, Мира? — в трубке раздается заспанный голос Уварова.

Осознаю, что мы в разных часовых поясах.

Значит, не прилетел поддержать.

— Леша, я на входе в арену! У меня нет билета, а Матвей… уже в октагоне. — На самом деле мой план скомпрометировать его бой с треском провалился, но всё еще остается надежда помаячить, пусть увидит, какого мнения я о его мнении. — Ты можешь кого-нибудь попросить провести меня? — Хриплое дыхание становится глубже. — Не спи, Леша! Ты поможешь мне или нет?!

— Подожди… — бормочет он, явно пытаясь продрать глаза. — Я думаю. Жди!

Жду, что еще остается?

За стеной взрывается многотысячная толпа, слышу это с прижатым к уху телефоном, подпирая стенку у служебного входа.

Гул такой силы, что закладывает уши. Бой идет. Матвей там, а я — здесь, и единственный человек, который может мне помочь, находится на другом конце света.

Так я думаю, пока вдалеке не вырастает массивная фигура в форме со знакомым логотипом. Тру глаза в неверии: навстречу мне, проходя мимо несговорчивых амбалов, идет Илья Баранович.

Господи, как он изменился. Короткий ежик волос, рваный шрам у брови и тяжелый, суровый взгляд. Так смотрят люди, видевшие слишком много крови — той, которую сами же и проливали. В его походке больше нет прежней суеты, только холодная, хищная уверенность.

— Ильюша!!! — радостно топчусь на месте, чувствуя, как паника начинает отступать.

Илья быстро перекидывается парой фраз с местными «гориллами» на входе, и в следующую секунду меня пропускают. Не могу отказать себе в удовольствии — чисто по-детски, от избытка чувств, показываю язык и ныряю в объятия старого приятеля.

— Малая, ну ты даешь! — Илья подхватывает меня одной рукой, придавливая к твердой груди, коротко кружит и тут же ставит на ноги. — Мотя в клетке, сливает бой. Зря приехала... — он пытается подшутить, скрывая тревогу в глазах. — Ладно, побежали! Может, еще держится.

Наш бег гулким эхом отражается от стен технического коридора.

— Слушай сюда, малая, — мы несемся мимо кабелей, мониторов и суетящихся техников, — бой для него в любом случае последний, сольет — жалеть будет. Не знаю, че там у вас, но я постараюсь протащить тебя максимально близко. Может, тебя увидит и очухается. Если нет, я, блядь, выброшу полотенце.

Времени на секунды, но я совсем ничего не понимаю, поэтому, прежде чем вылетаем в основной зал, торможу.

— В каком смысле? — дергаю Барановича за запястье, привлекая внимание. — Я не понимаю, что это значит. Разве мне можно подойти к сетке? Почему он вообще должен слить?

Выпаливаю рой вопросов скорее машинально. Времени на ответы и правда нет.

— На это нет времени сейчас, малыш. Сама все увидишь. То, что я хочу сделать, протащив тебя, нарушает все правила, за это могут объявить технический нокаут, — быстро обрисовывает ситуацию. — У Матвея, кажется, трещина в ребре, и если он не соберется, я его сниму.

Всё еще ничего не понимаю, но позволяю Илье тащить себя вперед.

Многотысячный рев арены — это не просто крики и общий шум, это физическое давление.

Илья тащит меня к настилу, в зону технического коридора у самого октагона, где стоят только судьи и фотографы.

— Ближе никак. Стой тут. Как только бой закончится, беги к десятому локер-руму.

Голова кивает, а сердце пропускает удар: вся кипящая ярость слетает, стоит увидеть прижатого к конусу Матвея.

Я никогда не была ярым фанатом подобных развлечений, не люблю жестокость и не терплю грубость, но сейчас, стоя так близко…

У Аристова всегда было красивое тренированное тело. В нос бьет металлическо-мускусный запах. Жадно разглядываю, будто впервые вижу голый торс, покрытый потом и мазками крови, уверена — ему сейчас больно.

Он придавлен навалившимся сверху противником, и…

Матвей не защищается, просто позволяет себя бить. Впечатление, что уже сдался.

Трибуны беснуются, требуя финала, а я стою в двух метрах от сетки и не могу дышать.

Ну уж нет, я хотела, чтоб он проиграл, но не так. Давай же, башка моайская, поднимайся и дерись!

Гонг глушит мой всхлип.

Конец раунда.

Противник нехотя поднимается, а Матвей остается лежать еще секунду, тяжело хватая ртом воздух. Судья что-то кричит, не совсем понимаю, в качестве кого тут Илья, но, не дожидаясь команды, он залетает в клетку плечом к плечу с катменом. Одним резким движением отшатнув в сторону двоих секундантов, пытавшихся втиснуться со стулом, Баранович буквально падает на корточки перед Аристовым.

Медленно перевернувшись, Матвей садится, привалившись спиной к сетке — прямо напротив того места, где замерла я.