Мнимое …

Потому что внутри — бардак.

Пока я собираюсь, мысли упорно возвращаются к ночи двухдневной давности. К голосу, вызывающему дрожь. Вспоминаю его руки — их тяжесть и хватку, которую не спутаешь ни с чьей другой. И этот запах… едва уловимый цитрус, единственный аромат, от которого у меня никогда не болела голова.

Резко выдыхаю и отвожу взгляд от зеркала.

—Прекрати , — тихо повторяю самой себе. —Сегодня ты едешь на ужин со своим женихом.

Шон терпеливо ждет меня уже почти год, не настаивая на переезде. Он не ломал мои границы — он просто обживал их вместе со мной, шаг за шагом. Без лишних вопросов принял Эмми, хотя она для него — чужой ребенок.

Он никогда не давил и не заставлял меня чувствовать себя обязанной за его покровительство.

Вчера он позвонил, чтобы пожелать спокойной ночи мне и Эмми, пока я…

Резко застегиваю серьгу, обрывая мысль на корню. Металл холодит кожу, возвращая в реальность.

За дверью раздается тихий, деликатный стук — я сразу узнаю его манеру.

— Можно? — заглядывает Лиам.

Он окидывает меня быстрым взглядом и слегка поднимает бровь.

— Вау. Ты собираешься на ужин или на вручение «Оскара»?

Тут он, конечно, преувеличивает — мой образ смотрится безусловно шикарно, но не для красной дорожки точно.

— Очень смешно.

— Нет, серьёзно, — он прислоняется плечом к косяку, — его любимая поза. — Ты выглядишь… слишком идеально. Обычно это плохой знак.

Я бросаю на него предупреждающий взгляд.

— Лиам.

— Ладно, ладно, молчу. — Он поднимает примирительно руки, растягивая шире губы — Эмми спит. Я проверю её ещё раз через час. Телефон всё время под рукой, и я на связи, так что если вы с Миллером решите задержаться на завтрак, можешь быть полностью спокойна. Доверься мне.

Его спокойствие заразительно. Оно впитывается в меня, вытесняя липкий страх. Я доверяю Ли, доверяю как никому другому.

— Спасибо.

Мой лучший друг медлит еще секунду. Взгляд меняется: профессиональный фильтр имиджмейкера слетает, уступая место дотошности психоаналитика.

— Ты уверена, что всё нормально?

— Да.

Ответ вылетает слишком быстро — я буквально выстреливаю им в него.

Лиам вскидывает брови, и я понимаю: не поверил. Он лишь молча изучает моё лицо, решая, стоит ли давить дальше. В конце концов просто отступает, так и не выдав своего скепсиса.

«Здесь возможно всё» — этот негласный лозунг Нью-Йорк выплескивает на тротуары вместе с шумом толпы и глянцевым блеском витрин. Вечерний город бурлит, ослепляя и обещая слишком много.

Наша машина бесшумно разрезает этот неоновый хаос, ловя капотом всполохи огней. Шон увлеченно рассказывает о новом проекте — графики, дедлайны, амбиции следующей недели. Я слушаю, вовремя киваю и держу на лице дежурную улыбку. Его голос звучит ровно и уверенно, выстраивая вокруг нас пространство, в котором всё абсолютно предсказуемо.

Стабильно.

Шон младше Лиама на десять лет и всего на три года старше меня, но рядом с ним я чувствую ту самую умиротворённость, которой мне так не хватало.

Безопасность.

После всего, что я сама же и разрушила, этот размеренный порядок без эмоциональных передозов и скачков давления — мой единственный шанс на выживание. С ним не нужно быть все время на чеку. С ним можно просто дышать.

— Мама уже начала обсуждать свадьбу, — вдруг говорит он, бросая на меня короткий взгляд.

— Правда?

— Да. Я предупредил её, что если она начнёт планировать церемонию на тысячу человек, мы сбежим на Сейшелы раньше времени.

Я смеюсь.

— Сомневаюсь, что у нас что-то получится. От Энн Миллер даже в аду не скрыться. Шучу, я обожаю твою маму, жаль, это не совсем взаимно…

— Я тоже сомневаюсь. А насчёт взаимности… она просто переживает Ми, — говоря эти слова, он накрывает мою руку своей. — Я ведь её единственный ребёнок.

Он улыбается, делясь своим спокойствием.

— Кстати… — Шон делает небольшую паузу забавно передергивая бровями. — Я тут подумал, может, на выходных сводить Эмми в зоопарк. Если ты не против. Мы могли бы с ней хорошо провести время, пока ты на работе, а потом поужинать где-нибудь. Думаю, Лиам тоже будет счастлив внезапному выходному.

Моё сердце на секунду сбивается с ритма от счастья.

— Ты правда хочешь провести субботу в компании маленького диктатора?

— Конечно. Мне кажется, она уже начала меня уважать и воспринимать серьёзно.

— С чего ты взял?

— Она перестала смотреть на меня так, будто я планирую покушение на её коллекцию медведей, и даже предложила мне одного взять к себе в гости, чтоб я не сильно грустил пока один.

Я снова смеюсь, но на этот раз сердце сбивается с ритма совсем по другой причине. Внутри всё болезненно сжимается, вытесняя мимолётную радость.

Потому что этот мужчина действительно идеален.

И потому что он понятия не имеет, на каком гнилом фундаменте строится наша жизнь. Наверное, дело всё-таки во мне. Как иначе объяснить, что любая, даже самая устойчивая почва под моими ногами рано или поздно начинает ползти, превращаясь в оползень?

Разглядывая уверенный профиль Шо чувствую себя самозванкой. Он строит будущее, а я просто пытаюсь закопать прошлое поглубже, надеясь, что оно не полезет наружу прямо у алтаря.

Заведение, в которое привел меня Шон, буквально парит над Нью-Йорком. Здесь нет стен в привычном понимании — только сплошное стекло, за которым город рассыпается на миллионы огней, стекающих к самой воде. Внутри вибрирует что-то современное, вязко растворяясь в гуле голосов и звоне дорогой посуды.

Шон в этом пространстве — абсолютный хозяин. Он здоровается с официантом и кивает менеджеру без капли пафоса, просто и буднично, как старым знакомым.

Ощущение себя лишним элементом в этой безупречной картинке только усиливается. Всё здесь слишком правильно. Мы садимся у самого окна, и кажется, что прямо под нами пульсирует живая река из фар.

— Что будем? — Шон открывает меню, улыбаясь поверх страниц. — Помню, что ты не жалуешь сложные сочетания. Может, по классике?

Наш диалог течёт сам собой, наполняясь безопасными мелочами: рабочими новостями, погодой и планами на лето. Никаких драм и острых углов — всё движется по наезженной колее, ровно и гладко. Даже слишком.

Постепенно приходит старое, почти забытое чувство — так бывает перед выходом на сцену, когда партия выучена до автоматизма. Это состояние абсолютной уверенности в себе и в партнёре, твёрдое знание: поддержка окажется железной, а руки поймают в любой точке прыжка. Внимание сотен глаз прошибает насквозь, превращая страх в ни с чем не сравнимый кайф.

Сидя за небольшим столиком, сжимая ладонь будущего мужа, я чувствую именно это. Шон смотрит с обожанием, его пальцы тёплые, надёжные и…

Вдруг лопатки вспыхивают. Словно за спиной плеснули бензином и чиркнули спичкой.

Опаляются мгновенно.

Болезненный, ледяной укол прозрения.

Этот драйв, этот лихорадочный пульс и сценический азарт вызваны вовсе не мужчиной напротив.

Осторожно веду головой, пытаясь вычислить источник пожара.

Ищу подтверждение догадки.

Но сзади — пусто.

Милая пожилая пара за соседним столиком. Сверкающий бар в углу. Официанты, лавирующие между рядами.

Возвращаюсь к Шону, заставляя себя вслушиваться в планы на медовый месяц.

Тщетно.

Концентрация рассыпается в пыль, когда по лопаткам снова проводят раскалённой кочергой. Игнорировать это невозможно, но я больше не позволяю себе проявлять неуважение к жениху, озираясь.

— Ингрид? Что она здесь… — Шон осекается, и мне больше не нужны причины.

Бах… бах… бабах…

Ведомая нестерпимым, почти мазохистским желанием, я всё-таки оборачиваюсь.

У бара, небрежно прислонившись к стойке, стоит Ингрид. Высокая, слепяще-светлая, в платье, которое кажется второй кожей. Её смех легко вскрывает фоновую музыку — театрально, напоказ. И я слишком хорошо знаю, для кого разыгран этот спектакль.