Дни в Корсе слиплись в один долгий рабочий ком. С утра пробежка и кофе с ежедневником на террасе, дальше дела затягивали до темноты, а я и не сопротивлялся.

«Вида» прибавляла не одними людьми. Следом за ними росло то, ради чего народ и приходит в сеть, разговоры, склоки, картинки, объявления о купле‑продаже, картинки с котиками. Сообществ набралось под тысячу, и каждый день всплывали новые, самые неожиданные. Рыбаки расхваливали хорошие места для улова, хозяйки менялись рецептами, мальчишки до хрипоты спорили о мета и классах, а кто‑то сбил кружок любителей старых машин.

Я зашел к ребятам. В мастерской пахло спертым воздухом, форточку тут открывать не спешили. Со всех сторон сыпался щелкание клавиатур. На столе горой стояли банки и мятые обёртки, на этот угол Эстелла давно махнула рукой. Паскаль с Рубеном сидели бок о бок и трудились над лентой, Матео вертелся позади, заглядывая через плечо.

– Сеньор, мы почти у цели! – Паскаль обернулся, в глазах горело нетерпение. – Лента уже дышит, осталось пару деталей.

Я подтянул табурет и сел рядом.

– Показывай, на чём держится.

Паскаль затараторил, тыча пальцем в строчки кода, а Матэо переводил его трескотню на человеческий язык. Вся премудрость пока стояла на трёх вещах. Бралось то, в какие сообщества человек вошёл, что он отметил в профиле, когда заводил страницу, и на чём задержался, что лайкнул и где оставил комментарий. Лента складывала это в кучу и понимала, что подложить дальше.

Механика простая. Человек оставляет за собой след, а она идёт по нему и показывает похожее, что бы он не торопился уходить. Чем дольше сидит, тем больше получает предпочитаемого контента. У дэ Пересов гость сам роется в общей свалке и бросает на полпути, потому что листать нечего и никто за него не думает. В этом «думает за тебя» и зарыта вся разница. Алгоритм я держу под замком и патентовать не собираюсь, пусть конкуренты гадают, на чём оно вертится.

– Сбор данных со всей сети у тысяч пользователей та еще проблема, – подал голос Рубен, не поднимая головы. – К ночи техника греется так, что хоть яичницу жарь. Но тянет, чёрт с ними.

– Покажи на моем профиле, – попросил я.

Тот кивнул, обновил ленту в моём профиле. Строчки смешались, перетасовались и легли заново, сверху всплыли скучные новостные и финансовые группы и новости. Этим я, собственно, в сети и занимался.

– Скучный ты, сеньор, – хмыкнул из‑за плеча Матео. – Машинке и зацепиться не за что.

Рафаэль явился на виллу к полудню, на день раньше уговора. Парень светился от радости, как сумасшедший.

Уселись мы на террасе. Рафаэль достал из сумки небольшую коробку, поддел крышку ногтем и выложил передо мной два телефона.

Слева был местный телефон, угловатый кусок серого пластика с узкой полоской сегментного дисплея, какие ставят на дешёвые калькуляторы. Я взвесил его в руке. Тяжёлый, рёбра впивались в ладонь, кнопки проседали с глухим щелканьем. Годами раньше я и сам таскал при себе похожий экземпляр, давно забыв, до чего грубо он сработан.

Справа дожидался своего часа итог наших трудов.

Корпус блестел теплым красно‑золотым лаком. Скругленные бока, плотный ряд клавиш под небольшим, но сочным окошком. Я перехватил его, и он приятно угнездился в ладони, лёг под большой палец, куда и просился. От свежей краски и тёплого пластика веяло чем‑то новеньким, заводским.

Красиво вышло, ничего не скажешь. В прошлой жизни такие штуки лежали в каждом втором кармане, а здесь подобного не держал ещё никто.

Я вдавил кнопку сбоку. Окошко мигнуло, налилось ровным светом, и выступил рабочий стол. Голый, в четыре блеклых значка. Часы, набор номера, список контактов да камера, вот и вся обстановка.

– Внутри пока сыро, – вздохнул Рафаэль и взъерошил себе волосы. – Картинка с камеры мутная, связь ловит через раз. Плату с отцом отлили по новому чертежу, влезла впритык, я уж боялся, не сядет. Зато живой, сеньор. Включается и пашет!

– Ты сделал его даже быстрее, чем хотели, – я отложил телефон. – С меня премия и выходной.

В ответ он только смущённо фыркнул и спорить не стал.

Железо мы добили, а нутро пустовало. Красивая скорлупа, а под ней гулко.

Матео, услышав про готовый образец, выскочил на террасу первым, следом подтянулись и его новые приятели. Аппарат пошёл по рукам. Тео щурился сквозь толстые линзы, выискивая огрехи сборки, Рубен молча повертел корпус и одобрительно кивнул, а Паскаль уже примерялся, как ляжет на этот экранчик его лента.

Кстати о ней. Накануне парни довели её до ума, и теперь она не только подсовывала людям записи, но и складывала всё, что про них узнала, в рекламный кабинет. Кто чем живет, что листает, на чём замирает дольше обычного. Рекламодатель за такое выложит кучу денег, в здешних краях в покупателя ещё никто не целился так близко. Паскалю оставалось довести связку до конца.

Дальше я раздал работу.

– Паскаль, ты на кабинете. Доводишь связку и следишь, что бы данные были без погрешностей.

Тот коротко кивнул.

– Рубен, Тео, Матео, на вас внутрянка. – Я качнул прототипом. – Велосипед не выдумывайте, ищите готовое, что можно переделать под себя. Сперва нужное под рукой, калькулятор, календарь, заметки. Потом то, на чём человек залипнет в очереди или в автобусе. Змейка, три в ряд, всякая ерунда, что бы скоротать время. Пусть простенькое, лишь бы затягивало.

Парнишка закивал.

Система пока зияла, это я понимал не хуже их. Но дыру мы заткнем за пару недель, накидаем приложений и отдадим парням гонять всё вдоль и поперёк, искать ошибки. Голая железка никому не нужна. Человека держит то, что внутри, ради этого телефон и достают из кармана по сто раз на дню.

А Матео тем временем сцапал образец и уже тыкал в пустой экранчик, прикидывая, куда ляжет первая иконка.

Позже я заперся в кабинете и вызвал Марию.

– Подними мне всё, что есть на дэ Пересов, – попросил я. – Кто чем владеет, на чём стоит, откуда у них капитал. До последнего песо.

Она только покорно кивнула.

– Дайте час, – и вышла.

В кабинете стало тихо. Я опустил жалюзи, и сквозь щели на пол легли узкие полосы заката. С моря задувало прохладой, под окном кричали чайки.

Мария вернулась через час, как и обещала. Стукнула в дверь, вошла с тонкой папкой под мышкой.

Помощница села напротив, закинула ногу на ногу и без долгих вступлений перешла к делу.

«Семвик» оказался у дэ Пересов не единственной игрушкой и далеко не главной. За спиной семьи стоит хедж‑фонд с доходом куда больше шумной соцсети.

Под его управление стеклись пенсионные отчисления всей центральной Валентии, и этим чужим добром дэ Пересы распоряжаются.

Я листал страницы, и расклад вырисовывался любопытный. Деньги учителей, мелких чиновников, лавочников, всех, кто годами откладывал с жалованья на старость. Касса консервативна до зевоты, в авантюры не суется и покупает только то, что наверняка не прогорит.

На этом осторожность и кончается.

Почти весь пенсионный вал дэ Перес свалили в один‑единственный автоконцерн, в «Денто‑Моторс».

– Странно они распорядились, – обронила Мария. – Все деньги в одно место. Случись что с «Денто‑Моторс»…

– Продолжай.

– … и по миру пойдут не дэ Пересы, а половина стариков центра. Хотя и хозяевам прилетит так, что мало не покажется.

Юрист в ней рассуждал верно.

Передо мной не бастион, а карточный домик в один этаж. Вся неуязвимость семьи держится на одной автомобильной конторе. Подкоси «Денто‑Моторс», и деньги начнут таять, а за ними и громкое имя дэ Перес, тех, кто спустил пенсии тысяч жителей Валенсии. Любой удар по «Семвику» рядом с этим показался бы детской шалостью.

А рычаг и вовсе лежит под рукой. Габриэль дэ Леон с его «Леон‑Моторс», прямой соперник «Денто‑Моторс», после удачной рекламы готов прислушиваться ко мне. Карла сама свела меня ближе с отцом, и грех было бы такой подачей не воспользоваться.