Девчонку она нашла последней, в конце коридора на кушетке у окна. На вид лет десять, худая, чужая пижама висела на ней мешком, и оба запястья в бинтах. Она сидела, подобрав под себя ноги, и смотрела во двор, где поливали клумбы.

– Держи, – Мария присела на край кушетки и протянула конверт. – Это твоё. За палату заплачено, выпишут, когда разрешат врачи.

Девчонка заглянула внутрь и прижала его к животу обеими руками.

– Правда моё?

– Правда.

Какое‑то время обе молчали.

– Долго тебя там держали? – Мария повернулась к ней.

– Месяц. Может, больше. – Девчонка отвечала отрешенно, не отрывая взгляда от окна. – Там не было окон, но кормили тридцать раз, так что примерно месяц. Со мной ещё одна девочка сидела, младше меня. Тихая, всё в стенку смотрела. Потом за ней пришли и увели. Сказали, вернут.

– Не вернули?

– Нет. Один их охранников потом сказал, что она уехала в разные части страны… Я так и не поняла, о чем это он.

Мария сжала ремешок сумки. Утешать она не умела, а дежурные слова застревали ещё на подходе к горлу.

Для социальной службы эти люди были графой в отчёте и занятыми койками. Для полиции, судя по всему, тоже. Никто из них не звонил Виктору и ни о чём его не просил. Он вспомнил о спасённых сам, наутро после штурма. Тут не было никакой выгоды или расчета. Одни расходы.

Бездушный корпорат не стал бы оплачивать чужие койки.

Мария поднялась, и девчонка окликнула её в спину:

– Тетя, спасибо. И тому, кто вас прислал, передайте.

– Передам.

В машине Мария позволила себя немного слез. Эти люди были ни в чем не виноваты, но с ними так ужасно обращались…

Она сверила список: двенадцать фамилий, напротив каждой галочка. Квитанцию она убрала в папку для вечернего отчета и завела двигатель.

До виллы Мария добралась к ужину.

Виктора она нашла на террасе, с недопитым бокалом и стопкой отчётов на коленях. В саду пробовали голоса первые цикады.

– Ну, как съездила? – он отложил листы.

Мария доложила строго по порядку. Про очередь у регистратуры, про то, как избитых гнали на улицу с горстью таблеток, потому что платить за них некому. К концу рассказа голос всё же дрогнул.

– Я так и предполагал, – Виктор усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было. – Потому и отправил тебя. Этих бедолаг вышвырнули бы уже к вечеру.

Он вернулся к бумагам.

Мария задержалась у перил.

Люди в больничной форме, с чистыми руками и незапятнанной совестью, выкидывали покалеченных на улицу. Человек, отдавший приказ о расстреле тридцати человек, тем же покалеченным оплатил лечение и прислал по конверту денег. Мир, который ещё вчера в ее глазах делился на черное и белое, расплывался во что‑то серое, без границ.

У ворот прошуршали шины, и в калитку заглянул Хавьер.

– Полиция, господин. Двое, просят вас.

– Проводи сюда, – Виктор отставил бокал. – Мария, на сегодня всё. Иди отдыхай.

Она собрала свои папки и ушла в дом.

Гостей в погонах я ждал ещё днем. Удивительно, что они тянули до заката.

Старший шёл первым: грузный, за пятьдесят, седые виски, форма сидела на нём свободно, как домашняя одежда. Молодой следовал на полшага позади, выглаженный до идеала, с фуражкой под мышкой.

– Прошу простить за поздний визит, сеньор дэ Фуэго, – старший опустился в предложенное кресло и раскрыл потертый блокнот. – Я следователь Серхио Оливейра, а это мой юнный напарник, Чезаре Молинаре. Пара рутинных вопросов, и мы уедем. Вы ведь недавно приобрели завод у Аугусто Мерино?

– Позавчера оформили у нотариуса.

– Сеньор Мерино после сделки пропал. Дома не появился, и до родни на севере не доехал. Когда вы видели его в последний раз?

– Там же, у нотариуса, при подписании, – я развёл руками. – Аугусто сам пришёл ко мне с предложением. Торопился, хотел продать быстрее и уехать, обмолвился, что начнет жизнь заново в другом месте. Я видел, что на него давят. Кто и как, не уточнял. В наших кругах подобные вопросы задавать не принято.

Молодой подался вперёд.

– И вы просто взяли и заплатили миллион песо? – в голосе заиграла наигранная ирония. – За предприятие, которое стоит впятеро дороже? Щедрая у вас сделка вышла, сеньор. Для вас. Не для Мерино.

Про то, что старик, скорее всего, давно на дне у рыб, я распространяться не стал. Догадки в протокол не занести.

– Молодой человек, а вы бумаги смотрели? – я откинулся в кресле. – Вместе с заводом я принял все его обременения. Долги поставщикам, неустойки за сорванные отгрузки, просроченные кредиты. Аугусто задолжал больше, чем стоили его станки, и на него это давило сильнее всего. Миллион был символической доплатой. Я покупал не завод, а гору чужих проблем. Запросите копии у нотариуса, он подтвердит каждую цифру.

– Проверим, – буркнул Чезаре.

– Уймись, – не оборачиваясь обронил старший Серхио. – Сеньор ответил.

Юноша притих, но сдаваться не собирался.

– Последний вопрос. Где вы провели эту ночь?

Старший оторвался от блокнота и впервые за вечер посмотрел мне прямо в глаза.

– А вот это правильный вопрос.

Но дверь террасы тихо скрипнула.

На пороге стояла Карла, завёрнутая в легкий шелковый халат, босая, с волосами, примятыми подушкой. Она оглядела собравшихся и ничуть не смутилась.

– Виктор, я везде ищу тебя… О, у нас гости. – Халат она поправила движением, достойным подиума. – Господа, если вас интересует эта ночь, то сеньор провёл её со мной. Подробности нужны, или ограничимся общей картиной?

Молодой открыл рот и забыл его закрыть. Лицо с обложек и билбордов стояло перед ним босиком и в почти прозрачном халатике.

Самое забавное, что Карла почти не соврала. Ночь мы действительно провели под одной крышей, просто началась она для нас позже, чем принято считать.

– Подтвердить может и мой телохранитель, – добавил я. – Он охранял дом до рассвета.

Хавьер у дверей коротко наклонил голову.

Старший захлопнул блокнот, поднялся и одёрнул китель.

– Вопросов больше нет. Всего доброго, сеньор.

Хавьер повёл их к воротам. Спустя минуту за оградой завёлся двигатель, и звук мотора уплыл вниз по склону.

Фавора

Вызов пришёл в середине дня.

Секретарь с верхнего этажа сухо передал в отдел: глава дома ожидает сеньориту Алонсо у себя. Катрин закрыла папку с правками, поправила воротник и направилась к лифтам. Приглашения от Тайрона она получала нечасто, и ни одно из них не оказывалось простым.

В кабинете пахло типографской краской от свежих полос, разложенных на столе. Тайрон стоял у окна, за которым только расцветали вечерние огни города.

– Присаживайся, – он указал на кресло, не оборачиваясь. – Как отдел?

– Растёт. Подписка на военные сводки удвоилась за месяц.

– Читал отчёт, – Тайрон отошёл от окна и занял своё место. – Но позвал я тебя по другому поводу.

Он выдержал короткую паузу, разглядывая её через стол.

– Меньше чем через неделю стартует рекламная кампания «Семвика». Размах, каких эта страна редко видела: газеты, радио, уличные щиты и эфиры. Вложения сопоставимы с покупкой крупного предприятия. – Пальцы Тайрона легли на свежую полосу. – И было бы замечательно, если бы на время кампании «Вида» ненадолго выпала из игры.

– И как же? – Катрин сложила руки на коленях.

– Ты бывший диверсант. Виктор тебе доверяет, доступ в его дом у тебя есть. Способ найдётся. Мне важно другое. Я должен быть уверен, что мы на одной стороне.

– Предлагаете предать Виктора?

– Всего лишь сделать ставку на семью.

– Моя семья это Виктор.

– Так ли это? – в голосе Тайрона проступила привычная лёгкая насмешка. – Габриэль разорвал помолвку Карлы с Джозефом. Ты ведь видишь, как эти двое сближаются. Не допускаешь, что Габриэль сделал ставку на другого наследника? А помолвка… Помолвка это всего лишь помолвка.

Катрин молчала, подходящие слова не находились, и Тайрон это прекрасно видел.