– Уговорил, – смилостивилась она. – Но платье поможешь выбрать.

– Договорились.

Вопрос со спутницей закрылся сам собой, и лучшего расклада не придумать. Законная невеста под руку отсекает добрую половину сплетен, а после истории с фонтаном лишний щит мне не повредит.

День прошёл в делах, а к назначенному часу Катрин спустилась в холл, и я понял, что очень удачно выбрал ей платье. Тёмная ткань обнимала фигуру от плеч до пола, ни единого украшения сверху, только золото волос и ровная линия каре. Дорого, строго и безошибочно. Военная выправка в таком наряде превращалась в достоинство, какому позавидовала бы любая дона.

– Ну как? – Катрин неспешно повернулась вокруг себя.

– Комплименты приберегу для приёма, иначе к полуночи запас иссякнет.

– Выкрутился, – одобрила она.

Мне тоже пришлось влезть в костюм. Тёмно‑серый, сшитый ещё в Фаворе, он сидел как надо.

Хавьер подал машину к крыльцу. Катрин устроилась рядом со мной на заднем сиденье, аккуратно взяв меня под локоть, ворота разъехались, и мы покатили вниз, к огням вечерней Корсы.

До места добирались с четверть часа. Приём давали в усадьбе на холмах за городом, среди виноградников, и уже на подъезде стало понятно, что съезжается вся Корса. У ворот теснились машины, лакеи в белых перчатках распахивали дверцы, по гравию плыли шлейфы вечерних платьев.

Праздник первого урожая здесь только повод. Благотворительную часть свели к сбору денег для старика, чьи виноградники смыло при затоплении, а дальше начинался обычный фуршет с ярмаркой тщеславия в нагрузку. Имя пострадавшего я услышал единственный раз, от распорядителя у входа, и подозреваю, что запомнил его едва ли не один во всём зале. Высший свет жертвует охотно, если об этом можно обронить за столом, так что старику повезло с датой наводнения.

В зале пахло молодым вином и натертым воском паркетом, гудели десятки голосов, а у дальней стены негромко играл квартет. Узнавали меня моментально. Одни провожали нескрываемым интересом, будто в зал внесли диковину из газетных заголовков, другие цедили взгляд с презрением, не трудясь его прятать. Высшее общество иначе не умеет, и Корса тут не отличается от Фаворы.

Катрин шла под руку и чувствовала себя как рыба в воде. Спина ровная, подбородок приподнят, лёгкая полуулыбка для встречных. Военная школа в светском исполнении.

Первого из нужных мне людей я вычислил по приметам, которые с утра выдала Мария. Бенито Кордеро, хозяин производства у порта, невысокий, круглый, с редкой прилизанной шевелюрой. Рукопожатие у него оказалось влажным, а комплименты полились через край раньше, чем я успел представить Катрин.

– Наслышан, сеньор дэ Фуэго, наслышан! – Он тряс мою ладонь двумя руками. – Весь город гудит о вашем аппарате. Очереди, палатки, ночёвки у магазинов! Признаться, я и сам записал внука.

Скользкий человек читается с первой минуты, и Кордеро читался как букварь. Такие соглашаются со всем подряд, смеются чужим шуткам до слёз и держат фигу в кармане наготове. Работать с подобными можно, доверять нельзя.

Мы поговорили об урожае, о зное, о ценах на портовые склады, и когда светская программа исчерпалась, я увёл его на террасу. Снаружи дышалось легче, снизу от виноградников тянуло прогретой за день листвой.

– Перейду к делу, дон Бенито. Мне нужны мощности под сборку плат. Забираю у вас одну линию целиком, с гарантией загрузки на месяцы вперёд. Комплектующие мои, техпроцесс мой, ваши люди и ваше железо. Сверх ваших затрат плачу сто пятьдесят песо с каждой штуки, чистыми.

Глазки у него масляно блеснули. Он покивал, пожевал губами, изображая мучительный подсчёт, хотя ответ явно созрел ещё на слове «гарантия».

– Предложение любопытное, – протянул он. – Но, сеньор дэ Фуэго, давайте начистоту. Ваш «Вифон» сейчас на слуху, весь юг стоит к нему в очередях. Дело верное, а за верное дело и цена другая. Триста песо со штуки, и по рукам прямо сегодня. Зачем откладывать, бумаги подпишем хоть завтра к обеду!

Нагреть руки он собрался не отходя от фуршета. Оперативно, ничего не скажешь.

– Дон Бенито, «Вифон» на слуху ровно потому, что я умею считать, – я поставил бокал на перила. – За триста песо я ставлю вторую линию у себя, окупаю её за квартал и в дальнейшем обхожусь без посредников. Сто пятьдесят это прибыль на железе, что простаивает у вас без дела. Впрочем, настаивать не стану, заводов в Корсе еще два, а линия мне нужна одна. Благодарю за беседу и хорошего вечера.

Я подхватил Катрин под локоть и оставил его дожевывать губы на террасе. Догонять и торговаться он не рискнул, гордость не позволила, а жадность не успела.

Уже в зале Катрин наклонилась к моему уху.

– Красиво ты его отделал, – в голосе сквозило весёлое удивление. – Ни голоса не повысил, ни грубого слова. В армии так говорят генералы.

– В бизнесе тоже, только звёзды другие, – хмыкнул я. – Пойдём, у нас ещё один кандидат.

Второго я нашёл у столов с закусками, и контраст бросился в глаза сразу. Аугусто Мерино, сухой мужчина под шестьдесят, седые виски, спокойные руки, костюм без единой лишней детали. Его завод стоял через два квартала от моего, и держался он на плаву дольше всех в городе.

Разговор с ним вышел короче и куда приятнее. Мерино не рассыпался в любезностях, слушал молча, а вопросы задавал по существу. Какие объёмы, какие сроки, кто отвечает за контроль качества, что с браком и на чьи плечи он ложится.

– Предварительно мне всё нравится, – подытожил он, дослушав. – Но такие вещи не решают между тостами. Приезжайте завтра ко мне на завод, разложим цифры на столе, пройдём по цеху. Если сойдёмся в деталях, сойдёмся и в остальном.

– Договорились, заскочу, как только появится время, – мы обменялись рукопожатием, на этот раз сухим и крепким.

Вот с таким подходом и строятся дела. Кордеро хотел урвать здесь и сейчас, Мерино хочет понять, во что ввязывается. Лавочник и промышленник, вся разница.

По залу тем временем курсировал распорядитель с кожаной папкой, и гости по очереди склонялись над подписным листом. Церемония шла заведённым порядком. Каждый вписывал сумму, выслушивал благодарность и возвращался к бокалу с чувством исполненного долга.

Я перехватил папку на подходе к нам.

– Сеньор дэ Фуэго, – распорядитель почтительно наклонил голову. – Сбор в пользу пострадавшего от наводнения. Любой взнос будет принят с благодарностью.

Лист уже пестрел фамилиями. Суммы напротив большинства из них тянули на ящик приличного вина, не крупнее, зато рассказывать о своём участии эти люди будут до конца сезона. Благотворительность в высшем свете это жанр разговорный, платят здесь словами, а песо идут довеском.

Старика, между тем, никакие разговоры не спасут. Виноградник растят годами, лоза плодоносит не сразу, и без живых денег ему остаётся продать землю да доживать на подачки. Я взял перо и вписал пятьдесят тысяч.

Взгляд его скользнул по строке и запнулся. Он перечитал написанное, пересчитал нули уже не скрываясь, потом выпрямился, и на лице проступило откровенное замешательство.

– Сеньор… это чрезвычайно щедро.

– Передайте, пусть закладывает новые посадки, – я вернул ему перо. – И проследите, чтобы деньги дошли до склонов, а не осели по дороге.

– Разумеется, сеньор дэ Фуэго! Лично прослежу.

Он отошёл с папкой, прижатой к груди, и за его маршрутом уже следило полдюжины пар глаз. Шепоток разошёлся по залу быстрее официантов.

– Щедро, – вполголоса отметила Катрин, провожая распорядителя взглядом.

– Юг мой рынок, и доброе имя тут стоит дороже любого баннера, – отозвался я так же тихо. – А старику эти деньги нужнее, чем моей смете. Считай, что совместил.

Расчёт расчётом, но было в этом и простое человеческое. В прежней жизни мне хватило историй про людей, у которых за один день сгорало дело десятилетий, и я знаю, как мало желающих протянуть им руку не под камеры.

Лист поплыл дальше по залу, и суммы в нём, подозреваю, с этой минуты заметно подросли.