— Нет! Ты что! Храм Авы чуть дальше, — Киллиан даже немного смутился. — Это, наверное, остатки храма любви. Помнишь, я тебе про него рассказывал?

— Это? Любви? Да это храм секса, — отрезала я. — Причём очень грязного секса.

— Очень занимательное место, — Киллиан принялся рассматривать фигуры на стенах. Очень внимательно… — Но что-то «грязное» в этом действительно прослеживается.

— Что-то? Да тут все позы Камасутры в наличии! Я теперь понимаю, почему богиня обиделась… Жесть! Додумались же построить такое заведение прямо под боком у храма жизни.

— А кто такая Камасутра?

— Это книга поз. Ну, ты понял каких…

— Полистал бы я такую книгу, — пробормотал он, но тут же поправился: — Хотя всё равно не понимаю…

— Да что тут понимать? Тут же такие сцены… двойничок, тройничок. А это что? Смотри, у этой женщины какая грудь! Ну чисто шары для боулинга. У вас что, пластику умели делать?

— Это что значит?

— Грудь умели увеличивать искусственно?

— Нет… М-да, всё это действительно выглядит не очень пристойно. Если честно, я никогда не посещал этот храм, хотя меня пару раз настойчиво звали.

Рассматривая скрюченные в порыве страсти фигуры, я подумала: как же хорошо, что я не жила в то время. Для таких акробатических этюдов однозначно нужна олимпийская физподготовка. Гимнастическая! А то завернёшься в иную позу, и выпутаться без сторонней помощи уже не получится.

Вспоминая, как тяжело мне даются пробежки и пешие прогулки по джунглям, я пришла к выводу: после такой «сексаэробики» рядом со мной должны дежурить медики с дефибриллятором и тонометром наперевес. Не иначе.

Я стояла в полном обалдении, честное слово. Всё это было так дико… Подобное соседство храмов со стороны выглядело, мягко говоря, странно. Это как если бы прямо к стене церкви пристроили бордель, а фасад его полностью украсили бы фигурами из Камасутры.

— Ну, я -то ладно, я из современного века к вам свалилась, и не такое видела, — пробормотала я, качая головой. — Но если бы это чудо узрели нежные мадам из Тёмной империи? Да тут бы лежала гора тел, упавших в обморок от непотребства. Не понимаю, неужели Светлая империя была настолько развратной?

— Нет, — отозвался Киллиан. — Всё было так же, как и в Тёмной.

— Но о чём думали архитекторы, строя ЭТО в богобоязненной империи, где ценятся девственность и чистота? И кто вообще догадался такое выстроить?

— Император Авил. Этот храм стоял не так близко к храму Богини Авы, как кажется сейчас, но всё же… Да, неправильно всё это.

— Авил? Тот самый, отец твоего друга? Ну и извращенец он был, однако.

— Вот теперь я понимаю, что имел в виду Стэй, когда говорил про разврат… — Киллиан задумчиво потёр подбородок. — Ну, польза от этого места всё же есть.

— Какая ещё польза?

— Вдохновляющая.

— Развратник!

— Какой есть, — он усмехнулся и подмигнул мне. — Ну что, пойдём к святилищу? А то, кажется, я вдохновился уже через край.

Мы с «вдохновлённым» обогнули угол храма любви (чувствую, ещё немного — и вдохновение порвёт кое-кому штаны), и перед нами открылся совершенно иной вид. Казалось, я попала на смесь античных руин и позднего средневековья: так необычно переплелись в строениях древнегреческий и готический стили. Смотрелось очень даже ничего.

— А вот и девы уже виднеются.

— Те самые, что почти затоплены?

— Именно.

Я посмотрела на статуи дев, застывших со сложенными в молитве ладонями по краям узкой мраморной лестницы. Сейчас мне хотелось вспомнить все маты, которые я когда-либо знала, потому что ступени наполовину ушли под воду. Но возле храма материться нельзя. К сожалению. Заходить по колено в ледяную воду совершенно не хотелось.

— Я тебя донесу, не переживай, — Киллиан словно прочитал мои мысли.

— Силёнок-то хватит?

— Так я один из десяти, ты что, забыла?

— Ах ты! — я несильно стукнула его по плечу ладошкой. — Не такая уж я и толстая!

— Ты идеальная, запомни. А я просто шучу.

Киллиан легко подхватил меня на руки и шагнул в ледяную воду. Осторожно, словно я была хрустальной вазой, он перенёс меня и поставил на сухие ступени выше. Ну не зря, не зря он мышцы качал, одобряю.

— А я?! Как же я и мои нежные лапки? — очнулся Шанти. Видимо, его тоже пришибло увиденным в «храме любви».

— А у тебя, Шанти, как всегда: то лапы ломит, то хвост отваливается! — я обернулась к нему. — Расправляй свои крылышки и лети давай! Не зря же столько тренировался, ловя птиц. Каннибал.

— Я не умею!

— Значит, тренируйся!

— Я буду послушным котом, обещаю! Только перенесите меня. Ну, пожалуйста...

— Да иду я, иду, — вздохнул Киллиан, возвращаясь за ним. — А Рина права: если бы ты меньше ел, я бы вас двоих разом перенёс. Ты такой тяжёлый, боюсь спину надорвать.

— Издеваешься, да? Вот возьму и научусь летать! И вообще, у меня теперь есть боевая форма, а там тоже крылья есть. Я ими научусь управлять и тогда…

— Все твои тёлочки и цыпочки попадают в обморок. От страха.

— Не выдумывай! От восхищения!

— Хватит болтать, прыгай на руки. И да, кошки тоже не любят толстых.

— Откуда ты знаешь? — запаниковал мой котопёс.

— Птичка на хвосте принесла.

— Какая птичка? Я её знаю?!

— Не скажу. У меня обширные связи в городе, боюсь, сдашь кому-нибудь все явки и пароли.

— Ты врёшь! Птицы не говорят с людьми!

— Конечно, вру. Ну что ты как маленький?

— Злые вы...

— Зато честные!

Фух, дошли-таки до храма Богини! Объявляю экспресс-опрос в комментариях:

Кто больше виноват в нервном тике Рины: Крамс, Шанти или создатели Камасутры?Заслужил ли Шанти звание "золотой звезды по занудству"?

Глава 9

Глава9

Поднявшись вверх по лестнице, мы оказались в удивительном месте. На кладбище. Ладно, шучу — не такое уж оно и удивительное. Я бы сказала — жутковатое.

Не знаю, как тут всё работает, но когда мы стояли внизу, казалось, что здание храма находится в каких-то двадцати метрах от нас. На деле же пришлось сначала миновать заброшенные надгробия, а потом, петляя по заросшим травой и скользким каменным дорожкам, подниматься ещё по одной лестнице.

И вот, когда мы наконец преодолели последние ступени, перед нами открылся вид, от которого перехватило дыхание. На возвышении, в густой тени исполинских деревьев, будто под их живым куполом, замер храм. Даже сейчас, сквозь пелену веков и разруху, в нём безошибочно угадывалось былое величие. От древних камней исходила такая мощная магическая сила, что её кожей чувствовала даже я — человек, который в магических делах смыслит не больше, чем Шанти в высшей математике.

Деревья, кстати, тоже были странные. От них исходило тихое, едва уловимое шипение — будто сама жизненная сила бушевала внутри стволов. Казалось, что кто-то невидимый стоит рядом и шепчется. Мне даже померещилось, что кора меняет текстуру и цвет прямо на глазах, подстраиваясь под настроение окружающего мира. А может, они просто защищали храм, проверяя каждого входящего на наличие злого умысла? Ну, или это у меня фантазия разыгралась от избытка впечатлений.

Вот здесь сразу чувствовалось: место действительно святое и буквально переполненное магией. Мягкое золотистое свечение окутывало и эти необычные деревья, и само здание храма, накрывая их защитным куполом.

Храм и впрямь неплохо сохранился, но время и сырость взяли своё: он почти полностью зарос мхом и был густо обвит плющом. Когда-то красивые арочные окна теперь зияли пустотой, и через них внутрь помещения жадно проросли лианы. Внешние стены давно утратили свою девственную белизну, но местами всё ещё проглядывал благородный мрамор с изящными прожилками.

Пока Киллиан сосредоточенно рассматривал храм, погружённый в свои мысли, я смотрела вниз. Отсюда были видны и руины «храма любви», который мы так весело изучали, и печальные надгробия. Я вспоминала весь тот путь, который мы проделали, и тихо радовалась мысли, что скоро всё это закончится.