Его лицо перекосилось от бешенства, превращаясь в уродливую маску. В следующее мгновение на меня обрушился град ударов. Хлёсткие пощёчины жгли кожу, голова моталась из стороны в сторону, а во рту мгновенно появился металлический привкус крови — кажется, я прикусила изнутри щеку. Я пыталась закрыться руками, но верёвки на запястьях только сильнее впивались в кожу, лишая меня всякого шанса на защиту.

Но Роберту этого было мало. Он с диким рыком вцепился мне в волосы на затылке, наматывая их на кулак, и с силой, на которую я не думала, что он способен, рванул меня на себя. А в следующую секунду я почувствовала, как моя голова с глухим, тошнотворным стуком встречается с холодным камнем стены.

Я попыталась подняться, но затылок взорвался вспышкой боли. Слёзы, горячие и злые, ожгли глаза. «Киллиан... где же ты? Шанти, услышь меня! У нас же связь!» — кричала я внутри себя, захлебываясь собственным бессилием.

Я лежала на ледяном каменном полу, чувствуя, как каждая клеточка тела стонет от тупой боли, а холод камня пробирает до самых костей. Роберт возвышался надо мной, и когда в его руке показался тяжёлый железный штырь с массивным набалдашником, по моей спине пробежал смертельный холод — я мгновенно поняла, что это клеймо. Пока он с помощью магии заставлял металл наливаться багровым свечением, я отчаянно пыталась отползти прочь, но Роберт грубо перехватил меня за лодыжку и потянул обратно. В последней попытке защититься я резко выбросила свободную ногу, целясь ему в пах, но удар вышел смазанным и лишь пришёлся по его колену, только сильнее разозлив нападавшего. Разъярённый Роберт рванул меня на себя, и в следующее мгновение раскалённое железо с шипением впилось мне в лопатку. Мир взорвался невыносимой, ослепляющей болью, а в нос ударил жуткий, тошнотворный запах собственной палёной кожи.

Роберт снова рванул меня за волосы вверх. Он схватил край моего платья в том самом месте, где был разрез, и с диким звериным рыком рванул ткань. Треск шёлка прозвучал как выстрел. А я просто перестала бороться. Тело стало чужим, ватным. Пускай убивает, только бы больше не чувствовать это.

— Не подходи... Роберт, умоляю... — это слово горчило на языке, как яд.

— Ты такая жалкая в этом своём чёрном платье, — он наклонился, и я почувствовала запах его парфюма, который теперь казался вонью разложения.

— Зачем... зачем ты это делаешь? — выдохнула я сквозь боль в рёбрах.

— Потому что мне нельзя отказывать!

Я смотрела в его безумные глаза и понимала: он даже не осознаёт, что его воля подавлена. Ему нравилось то, что он делает. Он упивался моим страхом.

Господи, ну почему? Почему уже в третий раз всё идёт по новой? О чем я там мечтала, дурочка?! Да не нужны мне медали, не нужна слава, не нужны деньги... Я просто хочу спокойно жить. За что? Что я сделала плохого Роянне или ещё кому-то ?

Роберт снова направился ко мне. В его глазах застыла ледяная жестокость.

— Теперь ты принадлежишь мне, так что хватит ломаться. Тут никого нет. - я замерла от ужаса, когда он почти нежно провёл рукой по моей груди. Хотелось вырвать прямо на него.

— Отпусти меня! — закричала я.

— Будешь указывать мне? — он снова швырнул меня на камни. Я зашлась в беззвучном рыдании. Сил больше не было. Я смотрела на свои руки на грязном полу и не узнавала их. Это кошмарный сон. Сейчас я закрою глаза и буду дома... Но его дыхание было слишком настоящим.

Роберт начал расстёгивать ремень. Звук пряжки прозвучал как выстрел. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли круги. Молилась только об одном: чтобы сознание отключилось раньше, чем он начнёт.

И когда холодный воздух коснулся моей кожи, когда я почувствовала его тяжёлое дыхание над собой, всё вдруг изменилось. Воздух стал тяжёлым, как свинец. Пространство завибрировало от такой чудовищной ярости, что даже Роберт замер.

—ОТОШЁЛ. ОТ. НЕЁ.

Этот голос не принадлежал человеку. Это был рокот самой бездны. Я приоткрыла один глаз. Всё вокруг было затянуто иссиня-чёрным туманом. В центре стоял Киллиан. Его глаза горели мёртвым белым пламенем, а из рук вырывались пульсирующие жгуты тьмы. Они хищно скользили по воздуху, словно змеи. В одно мгновение жгуты оплели горло Роберта, приподнимая его над полом, как тряпичную куклу.

— Ты посмел коснуться того, что принадлежит мне? — голос Киллиана вибрировал в каждой моей косточке. — Ты посмел заставить её чувствовать боль? Ты заставил её плакать?

Раздался страшный звук — хруст костей, когда Киллиан с размаху впечатал Роберта в каменную кладку. Стена пошла трещинами. Мерзавец обмяк и сполз вниз, оставляя кровавый след. Киллиан сделал шаг в мою сторону, и тьма начала опадать, словно пепел.

Мои силы иссякли. Я просто смотрела, как Киллиан — мой Киллиан — падает передо мной на колени. Его лицо было искажено такой болью и таким страхом за меня, что я поняла: он страдал в эти минуты не меньше моего.

— Рина... — выдохнул он, и его руки, всё ещё дрожащие от ярости, осторожно подхватили меня, прижимая к груди.

Это было последнее, что я запомнила.

Глава 16

Глава 16

Киллиан

Я стоял и не верил собственным глазам. За пятьсот лет я научился контролировать всё: свои эмоции, свою магию, жизни своих подчинённых. Но сейчас контроль позорно ускользал сквозь пальцы, оставляя меня безоружным перед этим видением.

Это был мой дом.

Тот самый, в котором я вырос, где знал каждую трещину в половицах и каждый изгиб перил. Среди тотальной разрухи этого изувеченного мира, среди хаоса, где земли перемешались, а само время сошло с ума, этот клочок земли казался невозможным, абсурдным чудом. Словно волшебный остров, вырванный из прошлого и бережно перенесённый в эпицентр катастрофы. Моя душа, очерствевшая от столетий скитаний и боли, вдруг предательски дрогнула — я был дома.

Здание стояло целехоньким. Те же стены, тот же цвет черепицы, который так любила мать. Но стоило мне сделать шаг за ворота, как радость обернулась ледяным остриём, вонзившимся под рёбра. Вокруг стояла звенящая, мёртвая тишина. Такая тишина бывает только там, где жизнь остановилась навсегда.

Ни мамы, ни папы. Ни голосов, ни смеха, ни слуг, ни даже шороха домашнего животного. Я бродил по комнатам, и эхо моих собственных шагов казалось мне святотатством. Я никогда не верил — ни на секунду за все эти пять веков — что увижу этот дом снова. Я похоронил надежду вместе с родителями, запечатав её глубоко под слоями долга и службы. А теперь он стоял передо мной, как нереальный сон, как декорация к спектаклю, в котором все актёры давно мертвы.

Но я знал, что так будет. Но надежда все ещё тлела в моей груди...

Было очень грустно слышать эту тишину, но я все таки чувствовал радость. Это была тихая, удушающая радость поделённая пополам с невыносимой тоской. Я нашёл стены, но я навсегда потерял тех, кто делал эти стены домом. Пятьсот лет ожидания закончились здесь, в пустых коридорах, где единственным моим спутником была пыль ушедших лет.

Я провёл рукой по холодной поверхности стола в гостиной. Всё здесь хранило отпечаток той, прежней жизни и магии моего друга.

— Стэй... — прошептал я в пустоту, и мой голос дрогнул. — Ты ведь потратил всё. Ты выжег себя дотла, исчерпал каждый грамм своих сил только ради того, чтобы сохранить для меня этот крошечный островок прошлого.

Если бы он стоял сейчас рядом, я бы обнял его так крепко, как только может брат брата. Я понимал, на какую жертву он пошёл. Прожить сотни лет в этом Богами забытом, разрушенном месте, в полном одиночестве, но зато при полной силе и магии — это был бы выбор любого другого мага. Но Стэй выбрал иное. Он выбрал веру. Он верил, что я смогу пройти этот путь, что я найду способ вернуться и открыть пелену между империями. Его поступок был запредельно благородным и в то же время пугающе жертвенным.

«Знал бы ты, друг мой, — подумал я, невольно бросая взгляд на Рину, которая тихо стояла у входа, боясь нарушить моё уединение, — если бы не эта хрупкая, невероятная девушка, твой подарок так и остался бы невостребованным. Без неё я бы никогда не увидел этот дом. Без её помощи я бы так и остался бродить во тьме, владея лишь остатками своих воспоминаний».