— Понял, — прошептал он, прижимая меня к себе так крепко, что, казалось, мы стали одним целым. — Моя сумасшедшая Рина.

Утро началось с суеты. Шанти, который после «пивного кризиса» внезапно преисполнился важности, помогал настраивать портал. Он чертил когтями в воздухе такие сложные руны, что даже Киллиан удивлённо приподнял бровь.

— Нужно закрыть след, — деловито пояснил кот. — Чтобы император не прочухал, куда мы свалили. Пелена между империями должна быть герметичной, как банка шпрот!

Мы перешли в мерцающее «нечто» — поток света и звука — и через мгновение оказались перед руинами Храма Богини Авы. Киллиан одобрительно похлопал Шанти по плечу:

— Отличная работа, Хранитель. Точно в цель.

Шанти зарделся, выпятил грудь и буркнул:

— Мы же семья. Мир?

— Мир, — улыбнулся Киллиан.

Когда мы вошли в храм, я почувствовала, как волосы на затылке зашевелились. Мощь магии здесь была запредельной. Киллиан вышел на середину разрушенного зала. Его фигура начала окутываться золотистым сиянием.

— Смотри, Рина, — шепнул Шанти, прижимаясь к моей ноге.

Киллиан вскинул руки, и из его ладоней вырвались ослепительные золотистые жгуты. Это было невероятно! Магия, напитавшаяся энергией, стала в разы сильнее. Прямо на моих глазах обломки колонн начали подниматься в воздух, соединяясь в идеальные мраморные стволы. Трещины на стенах затягивались, словно живые раны. Потолок восстанавливался, покрываясь изысканной резьбой. Статуя Богини, расколотая на части, медленно срослась, и её лицо обрело неземное спокойствие.

Шанти не стоял в стороне. Он запрыгнул на алтарь и начал выпевать заклинания на древнем, рокочущем языке. Храм гудел, откликаясь на их общую силу. Буквально за несколько часов здание из груды мусора превратилось в ослепительный белокаменный дворец.

Когда мы вышли наружу, Киллиан принялся за территорию. Мёртвая земля вокруг храма начала покрываться сочной зелёной травой. Расцветали белые лилии, забили фонтаны с кристально чистой водой. Это было торжество жизни над тленом.

Я стояла на ступенях, сжимая в руках пачку приглашений на свадьбу, которые мы распечатали ещё на Земле. Красивые, с тиснением...

А потом посмотрела на своего мужчину с восхищением. Даже среди пыли и хаоса восстановления земель мой Киллиан умудрялся выглядеть так, будто к его подошвам грязь не смеет даже приближаться из уважения. Лично я подозреваю магию, но он лишь загадочно улыбается и продолжает ослеплять окружающих своим безупречным видом. Он будто только что сошёл с обложки журнала «Мидарский модник», заставляя меня искренне завидовать его таланту сохранять лоск в любой непонятной ситуации.

- Ты как?- спросил меня тихо Киллиан.

- Хорошо! Во всех смыслах хорошо.

Я немного помолчала, собираясь с мыслями, а потом продолжила:

— Знаешь, Киллиан, на Земле я была профессиональным бегуном на месте. Детдом, учёба, планы стать кем-то великим... а время просто пролетало сквозь пальцы: суббота, сентябрь, следующий год, а потом — бац, и меня нет. Я не жила, я просто присутствовала. И только здесь, среди всего хаоса и магии, я наконец-то чувствую себя живой. Наверное, я кажусь тебе дурочкой, раз радуюсь каждой мелочи, но для меня это — доказательство, что я действительно здесь, и я существую.

Сейчас я не планирую жизнь, а именно живу её. Каждую секунду. И если для этого нужно было умереть на Земле, чтобы воскреснуть в Мидаре и почувствовать, как ёкает сердце — значит, так тому и быть.

— Ты ведь понимаешь, что это только начало? — Киллиан подошёл ко мне, тяжело дыша, но с победным блеском в глазах. Он снова взял меня за руку, глядя на кольцо на моём пальце. — Я самый счастливый мужик во всех измерениях, — сказал он и притянул меня к себе для поцелуя.

Этот поцелуй был со вкусом надежды. Он гладил мою спину, шептал слова любви, а я думала: «Пусть я не аристократка, пусть я хулиганка и немного истеричка которая попадает в неприятные ситуации, но у нас будет самая крутая империя, самый вредный хранитель и самая крепкая семья».

Глава 39

Глава39

Киллиан

Земля. Планета, где магия — это сказка для детей, но технологии — это магия для богов. Честно говоря, этот мир меня завораживал. Я чувствовал себя первобытным дикарём, которому показали зажигалку. Только зажигалкой тут были самолёты, разрезающие небо без единого грамма левитационных чар, и поезда, несущиеся по идеально ровным дорогам. Я часами мог смотреть на машины, пытаясь осознать, как в железной коробке происходит взрыв, толкающий поршни, и всё это не разлетается к чертям собачьим.

Я скупил столько литературы по устройству двигателей, аэродинамике и строительству, что, кажется, обнёс половину книжных магазинов города. Продавцы смотрели на меня как на безумного профессора, а я просто понимал: если я хочу восстановить Светлые земли, мне нужны не только заклинания, но и чертежи.

Но планетарий... О, это было нечто. Сидя в темноте под куполом, я смотрел на звёзды и чувствовал, как мой мир сжимается до размеров песчинки. Люди, лишённые искры в крови, дотянулись до космоса. Они знают о чёрных дырах, о расширении Вселенной, они создали интернет — паутину, которая связывает миллиарды умов. Им не нужна магия, у них есть интеллект. Это вызывало у меня бешеное уважение и лёгкий укол зависти.

А подводная лодка? Это же верх наглости перед лицом природы! Мало того, что Рина показывала мне на своём ноутбуке плавучие города — круизные лайнеры, где роскошь соседствовала с тоннами горючего. Показывала контейнеровозы, скотовозы, и много других судов. Так они ещё и залезли под воду.

В тесном пространстве субмарины я чувствовал себя скованно — стены давили, магия внутри меня недовольно ворочалась, — но сама мысль о том, чтобы опуститься в бездну без жабр и пузыря воздуха... Завораживает.

Мысли невольно вернулись к моим землям — к той выжженной, израненной пустоте, которая когда-то была колыбелью нашего рода. Я закрыл глаза, и перед внутренним взором встала картина: серый пепел, покорёженные остатки домов и тишина, от которой звенело в ушах. Я переживал. Нет, «переживал» — это слишком мягкое слово, скорее, я чувствовал, как эта ответственность давит мне на плечи силой в несколько сотен тонн.

Я вспомнил, как пятьсот лет назад отец, стоя на высокой террасе нашего замка, положил мне руку на плечо. Он тогда сказал фразу, которая вытатуировалась в моём сознании глубже любой магии: «Сын, истинный правитель — это не тот, кто громче всех кричит или острее всех точит меч. Это тот, кто умеет договариваться. Сила может захватить замок, но только слово может вдохнуть в него жизнь».

У меня всегда была эта «жилка». Мой статус представителя, столетия работы в Департаменте — всё это приучило меня к тому, что любой конфликт можно разрулить, если найти правильный рычаг. Я умел быть обаятельным, умел быть пугающим, умел быть незаметным. Но здесь... здесь старые методы не работали.

Где взять людей? Это был главный вопрос, который бил меня под дых каждый раз, когда я начинал планировать будущее. Земли мертвы. На них не просто ничего не растёт — там сама почва пропитана эхом древней боли.

«Я приведу сюда рабочих, и они сбегут на второй день, если их не сожрёт первая же голодная тень», — мрачно думал я. — «Нужны не просто люди. Нужны смельчаки, безумцы или те, кому больше нечего терять».

Я чувствовал себя как пёс, который всю жизнь охранял чужой забор, а теперь наконец-то нашёл свою старую, зарытую в саду кость — своё предназначение, — но обнаружил, что кость превратилась в труху. Я рычал на обстоятельства, я «облаивал» про себя всех, кто стоял на пути, и был готов вгрызться в глотку самой судьбе, лишь бы вернуть этому месту былое величие.

Но стоило мне взглянуть на Рину, как мой внутренний «разъярённый кобель» поджимал хвост и превращался в преданного спутника. Она была моим якорем.

— Киллиан, ты опять хмуришься так, будто решаешь уравнение с тремя неизвестными и одной гранатой, — раздался её звонкий голос. — Люди будут. Поверь мне, в Межмирье полно тех, кто мечтает о новом начале. Мы устроим им такое «приглашение на ПМЖ», что твой император ещё локти кусать будет, глядя, как наши земли расцветают.