— Киллиан, ты не понимаешь. Ты родился в замке, среди шёпота горничных и блеска фамильного серебра. Тебя с детства учили, как правильно держать вилку для омаров и как кланяться герцогам. А я?

Я встала и начала мерить комнату шагами, чувствуя, как во мне просыпается великая драматическая актриса.

— Я родилась в самой обычной семье, где мать, недолго думая, отправила меня в детский дом. Меня не готовили к прелестям аристократической жизни. У меня не было личных гувернанток, которые бы жужжали над ухом о правильной осанке. Не было портних, колющих пальцы иголками ради моего идеального корсета. Не было учителей танцев, которые бы до синяков заставляли меня учить па де де! Я росла обычной хулиганкой, Киллиан. Я не была тем бриллиантом, который сверкает на балах невест, ослепляя графов. Вокруг меня не выстраивались очереди из женихов с охапками роз, сундуками жемчугов и табунами арабских скакунов!

Я остановилась перед ним, картинно приложив руку к груди:

— И мне, если честно, чертовски нравится чувствовать себя такой важной «мадам». Покупать эти безделушки, выбирать каждую вилочку. Да, это мелочи. Но я хочу вложить в наш будущий дом частичку себя — той девочки, у которой никогда не было своей личной супницы с амурами!

Киллиан молчал несколько секунд, глядя на меня с такой невыносимой теплотой, что у меня перехватило дыхание. Он поднялся, подошёл ко мне и мягко взял моё лицо в свои ладони.

— Рина, — тихо сказал он, и в его голосе я услышала улыбку. — Ты зря так о себе говоришь. Ты — самая красивая, самая образованная и умная женщина из всех, кого я встречал за пять сотен лет. И, поверь мне, в тебе изысканности и утончённости больше, чем во всех придворных дамах нашего императора вместе взятых. Тебе не нужны учителя танцев, чтобы быть королевой в моих глазах.

Он поцеловал меня в лоб и добавил:

— Если тебе нравится покупать эти... кхм... сомнительные предметы искусства, покупай. Можешь завалить ими хоть весь замок. Если это сделает тебя счастливой — я лично найму целый полк грузчиков, чтобы они таскали за тобой супницы.

Я улыбнулась и прижалась к нему. В доме Киллиана действительно было всё: от антикварных ковров до магических светильников. Но я привезла с Земли свои сокровища. Я достала из пространственного кармана рамки с нашими фотографиями — те немногие кадры, где мы были счастливы. Поставила их на каминную полку. Рядом легли мои университетские учебники. Потом это все переедет в Светлую Империю, но пока пускай постоят здесь...

— Это ещё зачем? — полюбопытствовал Шанти, заглядывая в коробку. — «Основы китайского языка»? Ты собралась учить народ божественному?

— Нет. Это чтобы не забыть, — отрезала я. — Вдруг наш ребёнок захочет ругаться так, чтобы его никто в Империи не понял? Очень полезный навык.

Там были и другие памятные вещи: старый брелок, который я купила на свою первую зарплату, любимая кружка со сколом, которую я не смогла оставить, любимая подушка и пижама, и даже пара мягких игрушек, купленных в последний день. Каждая вещь была якорем, связывающим моё прошлое с этим невероятным настоящим.

Я расставляла свои безделушки, и дом постепенно переставал быть просто роскошным особняком. Он становился нашим домом. Местом, где хулиганка из детдома могла позволить себе быть графиней, где кот писал мемуары, а великий сыщик империи учился не спорить по поводу фарфоровых амуров, хоть все равно придётся это все переносить в ближайшем будущем в дом Киллиана.

— Знаешь, — прошептала я, глядя на дождь за окном. — Кажется, я наконец-то нашла своё место.

— А я нашёл своё, — отозвался Киллиан, обнимая меня сзади. — И оно здесь, рядом с тобой. Даже если мне придётся всю жизнь спотыкаться об антикварные супницы.

Глава 37

Глава 37

Несколько дней абсолютного, тягучего спокойствия, когда я чувствовала себя по меньшей мере английской королевой на каникулах, закончились так же внезапно, как заканчивается терпение у Шанти перед пустой миской. Вечер был тихим, я как раз раздумывала, не прикупить ли мне ещё пару антикварных подсвечников (гулять так гулять!), когда дверь хлопнула, и в дом вошёл Киллиан. Вид у него был такой, будто он только что в одиночку пересчитал все налоги империи и ошибся в пользу государства.

— Рина, радость моя, у меня есть новости. Весьма... блестящие, в прямом смысле этого слова. Император ждёт нас на приём. Вечерний. Официальный. Очень пафосный.

Я медленно отставила чашку.

— Что, опять?! Снова эти танцы-шманцы, поклоны в пол и состязания на тему «у кого парик выше и камзол теснее»? Киллиан, я только-только начала привыкать к мысли, что мне не нужно улыбаться людям, которых я хочу переехать катком!

— Потерпи, — он подошёл и мягко приобнял меня, хотя в глазах плясали смешинки. — Один раз ещё переживёшь. Император решил устроить приём в мою честь. Я ведь официально ухожу из Департамента, плюс наша помолвка... Он хочет показать всем, что я не просто увольняюсь, а ухожу «с почётом». Ну и на тебя посмотреть ещё раз.

«Боже мой», — простонала я про себя. — «Столько людей будет на меня пялиться! С моей грацией испуганной картошки это просто катастрофа». В голове тут же нарисовался план: прокрасться в зал, найти самую толстую колонну, прикинуться деталью интерьера и махать оттуда ручкой, стараясь не ронять закуски и не цепляться шлейфом за проходящих мимо герцогов.

— Нам нужно потренироваться, — безапелляционно заявил Киллиан.

— Танцевать? Сейчас? Я в домашних тапочках!

— Это идеальные условия. Если научишься не отдавливать мне пальцы в тапочках, то в туфлях на каблуках это будет просто шедевр.

И мы начали. Под аккомпанемент ироничного хмыканья Шанти, который развалился в кресле с миской чипсов, мы кружили по гостиной. Бедные ноги Киллиана! Я чувствовала себя слоном в посудной лавке.

— Рина, ты ведёшь, как капитан той подводной лодки, — прошептал он, когда я в очередной раз наступила ему на носок. — Расслабься. Представь, что ты облако.

— Я — грозовое облако, Киллиан! Я сейчас в кого-нибудь молнией пульну от стресса! — огрызалась я, но всё же старалась попадать в такт.

И вот, настал тот самый день. Когда мы вошли во дворец, у меня возникло стойкое желание надеть солнцезащитные очки. Великолепие было просто «вырви глаз». Золото везде: на стенах, на потолках, на ручках дверей, кажется, даже на лицах лакеев была золотая пыльца. Огромная анфилада залов просматривалась насквозь — бесконечные километры красных ковров, тяжёлых бархатных штор и люстр, которые весили, наверное, как небольшая подводная лодка.

А запах... О, этот амбре! Смесь пятидесяти видов дорогущих женских духов, мужского одеколона, запаха свежесрезанных цветов и... пота. Да-да, аристократы тоже потеют, особенно когда на них три слоя парчи и корсеты. Вкупе с моим «интересным положением» внутри, меня начало мелко подташнивать.

— Киллиан, если я сейчас упаду в обморок, скажи всем, что это от избытка чувств к монарху, а не от того, что здесь воняет, как в парфюмерной лавке после теракта, — шепнула я, вцепившись в его локоть.

Я шла, задрав голову, рассматривая лепнину. В прошлый раз, когда я была тут, мне было не до фонтанов, а сейчас я рассматривала каждую детальку, пока не поймала себя на мысли, что выгляжу как деревенщина, которая впервые увидела сахар! Держи лицо, Даша!

Мы шли сквозь толпу «роскошно одетых» людей. Молодёжь вовсю выплясывала, а старые леди в невероятных чепцах сидели вдоль стен, прячась за веерами и со знанием дела глуша вино литрами. Причём делали они это так профессионально, что я невольно зауважала их печень.

Я чувствовала на себе взгляды.

О, эти взгляды! Зависть можно было соскребать со стен шпателем. Женщины косились на моё платье — облегающее, подчёркивающее всё, что надо, и скрывающее то, что пока не стоит афишировать. Киллиан не отходил от меня ни на шаг, держа за руку и улыбаясь так нежно, что у местных графинь, кажется, лопались от злости веера.